До матери Андрей добрался меньше чем за полчаса. Влетел в подъезд, не стал ждать старый лифт и почти бегом поднялся на четвёртый этаж. Нажал на звонок, потом начал стучать кулаком.
Галина Петровна открыла недовольная, в домашнем халате и тапочках.
— Что случилось? Чего дверь ломаешь?
— Мам, отдай дублёнку, — выпалил Андрей.
— Какую ещё дублёнку?
— Которую я вчера принёс. Маринину. Мне нужно срочно вернуть её домой.
Лицо Галины Петровны сразу стало жёстким.
— Ах вот оно что. Значит, твоя женушка устроила спектакль, а ты прибежал выполнять её приказ? Ты мужик или коврик у двери?
— Мам, она серьёзно! Она мой костюм разрезала. И рубашку. Всё в клочья. И сказала, что подаст на развод.
— Да пусть подаёт, — фыркнула свекровь. — Невелика потеря. Я тебе давно говорила: эгоистка она. Вещи для неё важнее семьи.
— Мам, пожалуйста, — почти умоляюще сказал Андрей. — Ты же сама вчера говорила, что тебе в плечах тесновато. Помнишь? Я тебе другую куплю. Тёплую, хорошую, по размеру. Только сейчас отдай эту.
Галина Петровна скрестила руки на груди.
— Ничего я отдавать не собираюсь. Подарили — значит, моё. Если твоя жена не понимает, что такое родня, это её проблемы. Я уже в ней выходила в магазин. Всё, вещь моя.
— Мам!
— Иди домой. И передай своей капризной барышне, что меня её угрозами не запугать. Пусть хоть по судам бегает. Ничего она не докажет.
Дверь закрылась перед его лицом.
Андрей остался на лестничной площадке и почувствовал, как паника накрывает его горячей волной. Мать дублёнку не вернёт. Он слишком хорошо знал эту упрямую уверенность, этот железный голос, с которым Галина Петровна всю жизнь объявляла себя правой. Она могла неделями не разговаривать, могла плакать, обвинять, давить чувством вины, но признать ошибку — никогда.
А Марина… Марина сделает то, что сказала.
Он видел её глаза.
Домой Андрей вернулся через сорок минут. В квартире было тихо. Слишком тихо. Марина сидела на диване уже одетая, рядом стояла сумка. На журнальном столике лежала ровная стопка документов.
— Где дублёнка? — спросила она, даже не поднимая на него глаз.
— Мама не отдала, — глухо ответил он. — Сказала, что уже носила.
Марина кивнула так, будто другого ответа и не ждала. Взяла верхний лист и протянула ему.
— Заявление на развод. Уже заполнено. Завтра отнесу. Там же список имущества и мои предложения по разделу. Почитаешь.
— Марин, ты серьёзно? — голос Андрея предательски дрогнул.
— Абсолютно. Три года, Андрей. Три года я живу в этом браке и всё чаще чувствую себя не женой, а квартиранткой без прав. Твоя мать приходит, когда хочет. Открывает холодильник. Учит меня, что готовить. Решает, сколько нам тратить, когда рожать детей, как жить. А ты каждый раз говоришь одно и то же: «Это мама, не обижай её».
— Она пожилая! Одна! Ей нужна помощь!
— Помощь — это купить продукты, отвезти к врачу, позвонить вечером. А не отдавать ей право распоряжаться нашей квартирой и моими вещами! — у Марины сорвался голос. — Она забрала не просто дублёнку. Она забрала моё право на своё. Моё достоинство. А ты сам открыл ей дверь.
Андрей сел на стул, будто ноги перестали держать. Только теперь до него дошло: он потерял не костюм и не рубашку. Он терял жену.
— Я не хотел, — пробормотал он. — Она просила. Плакала, что мерзнет. Я подумал, ты поймёшь.
— Я поняла, — сказала Марина. — Поняла, что для тебя я удобная функция. Работаю, готовлю, терплю твою мать, молчу. А права сказать «нет» у меня нет. Вот это я поняла очень хорошо.
Она поднялась и взяла сумку.
— Я переночую у подруги. Завтра заберу остальные вещи. У тебя есть время решить, нужен ли тебе этот брак. Но если нужен, условия будут мои. Раздельный бюджет. Твоя мать приходит только по приглашению. Никаких «подарков» из моих вещей. И ты наконец учишься говорить ей «нет».
— А если я не соглашусь? — спросил Андрей почти жалобно.
— Тогда живи с мамой. Уверена, вам будет очень удобно вдвоём.
Дверь за Мариной закрылась тихо. Без хлопка. Но для Андрея этот звук оказался громче любого скандала.
Он остался один посреди комнаты, рядом с обрезками собственного костюма. Взял телефон, открыл переписку с матерью, начал печатать — и остановился. Что он хотел написать? Что она победила? Что из-за её упрямства рушится его семья?
А может, дело было не только в ней?
Может, главная беда в том, что он сам никогда не ставил границы? Что позволял матери входить в их жизнь без стука, командовать, советовать, решать за двоих взрослых людей? Что ему всегда было проще уступить матери, чем сказать ей: у него теперь есть своя семья?
Андрей посмотрел на лоскуты ткани. Вот что осталось от его удобного мира, где он пытался быть хорошим для всех и никого не расстраивать. Оказалось, так не бывает. Оказалось, если всё время не выбирать, однажды выбор сделают за тебя.
Он набрал номер матери. Галина Петровна ответила почти сразу.
— Ну что, пришла в себя твоя истеричка?
— Мам, завтра утром я приеду за дублёнкой, — сказал Андрей твёрдо. — И больше никогда не возьму Маринины вещи. Даже если ты попросишь.
— Ты что несёшь? На сторону жены встал? Против родной матери?