В 1929 году он схватил девушку прямо посреди поля, связал ей руки и увёз в лес. Она плакала, проклинала похитителя и клялась сделать всё, чтобы тот до конца жизни не вышел из тюрьмы.
И лишь много лет спустя призналась: именно этот безумный поступок спас её от участи, о которой она до сих пор боялась думать.
Эта история в нашей семье передавалась из поколения в поколение. Когда я услышала её впервые, то решила, что бабушка что-то придумала или нарочно приукрасила прошлое.
Как можно средь бела дня украсть девушку, заставить её стать своей женой, а потом прожить с ней долгую и счастливую жизнь?
Позже я узнала подробности. И оказалось, что всё именно так и произошло.
Поэтому устраивайтесь поудобнее и слушайте. Только не спешите выносить приговор, пока не узнаете всю историю до конца.
Часть первая. Июль 1929 года
Солнце ещё только показалось над лесом, а Елена уже работала в поле.
Спина ныла, ладони саднило от серпа, но девушка продолжала двигаться в привычном ритме: собрать стебли, срезать, уложить в сноп. Снова собрать, срезать, уложить. И так без конца.
Неподалёку трудились отец Михаил Андреевич и её братья — Андрей и Сергей. Мать, Анна Павловна, шла следом за мужчинами и подбирала оставшиеся колосья.
— Ленка, чего отстаёшь? — крикнул Андрей. — Солнце уже высоко, а мы ещё и половины не сделали.
Девушка выпрямилась и ладонью вытерла мокрый лоб.
— Дай немного передохнуть. Устала я.
— Устала она, — добродушно проворчал Сергей. — Всего двадцать один год, а уже жалуется. Мне бы сейчас твои годы.
— И что бы ты с ними делал? — усмехнулась Елена. — В двадцать лет женился, а теперь только и умеешь, что хвалить свою жену.
— Так есть за что хвалить. Жена у меня хорошая.
— Хватит каркать, как вороны, — вмешалась Анна Павловна. — За работу. Не дай бог, председатель проедет мимо и увидит, что вы языками мелете.
При упоминании председателя все тут же замолчали.
Михаил Андреевич мрачно посмотрел на землю и ещё крепче сжал рукоять серпа.
В последнее время он постоянно думал о колхозе. Говорили, что следующей весной в их районе начнут создавать колхоз.
Что тогда станется с их хозяйством?
Лошадь, корова, телега, плуги — всё придётся отдать в общее пользование. И зерно, выращенное собственными руками, больше не будет принадлежать семье.
Может, правильно он сделал, спрятав несколько мешков в старой лесной избушке? Когда-то там жил его тесть Ефим, служивший лесником. После смерти старика домик почти десять лет пустовал.
В субботу Михаил собирался отвезти зерно на ярмарку. Вырученных денег хватило бы Елене на осенние сапоги, сыновьям — на новые рубахи, а Анне — на красивый тёплый платок.
— Михаил, чего остановился? — спросила жена.
— Задумался, — коротко ответил он и снова склонился над рожью.
Когда пришло время обеда, семья уселась в тени стога. Анна Павловна развернула узелок: варёные яйца, лук, хлеб и соль.
Несколько минут все ели молча.
— Пап, правда, что у нас колхоз организуют? — спросил Андрей.
— Так говорят.
— И мы туда вступим?
Михаил не спешил отвечать.
— Доживём до весны — увидим.
— А чего тут видеть? В газете написано: теперь надо жить по-новому. Кулаков лишают имущества, хозяйство передают народу.
Отец усмехнулся.
— Ты хоть знаешь, кого кулаками называют?
— Богатых. Тех, кто нанимает работников.
— Вот именно. Мы кого-нибудь нанимаем? Нет. Сами пашем, сами жнём, сами скотину держим. Никого не грабим. Значит, кулаками нас назвать нельзя.
— А почему тогда Корнеева увезли? — спросил Сергей. — Он тоже всё делал сам.
Лицо Михаила потемнело.
— Корнеев задолжал и собирался поставить мельницу. Значит, кому-то в горло встал.
— Так его раскулачили за долги?
— Не за долги. За то, что стал неудобным. И хватит разговоров. Длинный язык сейчас до добра не доведёт.
Елена молча слушала мужчин.
Она не всё понимала, но тревога в голосе отца передавалась и ей. Несмотря на жаркий день, внутри у девушки поселился холод.
Часть вторая. Разговор у колодца
После обеда Анна Павловна велела дочери возвращаться домой.
— Скоро стадо погонят. Встреть коров, подои, картошку поставь. Мы здесь сами управимся.
— Хорошо, мама.
Елена оставила серп в телеге и пошла к деревне.
Дорога огибала поле, спускалась к картофельным грядкам и дальше вела к колодцу. Девушка шагала быстро и тихо напевала песню, услышанную недавно на посиделках.
— Лена! Постой!
У колодца, на деревянном срубе, сидела Дуня — соседка и ближайшая подруга. Рядом стояло полное ведро.
Дуня улыбалась так хитро, будто собиралась сообщить нечто невероятное.
— Чего тебе?
— Присядь на минутку. Поговорить надо.
— Некогда. Мама велела встретить коров и ужин приготовить.
— Через пять минут коровы всё равно не придут.
Елена вздохнула и села рядом.
— Ну, говори.
— Вчера у Митьки была. Там Стёпка с Гришкой сидели.
— И что?
— Он о тебе спрашивал.
— Пусть спрашивает. Мне какое дело?
Дуня всплеснула руками.
— Он по тебе сохнет уже который год, а ты делаешь вид, будто впервые слышишь.
— Я давно сказала ему, что не люблю. И замуж за него не пойду.