Впервые Лариса назвала Ольгу нахлебницей зимой, когда маленькой Вареньке исполнилось всего полтора года.
В тот вечер за окном лениво кружил мокрый снег. В квартире Лидии Сергеевны было жарко, пахло мандаринами и пирогами с капустой. Ольга стояла в прихожей, удерживая на руках сонную дочку, и пыталась застегнуть на ней тёплый комбинезон.
На кухне Лариса говорила по телефону. Снижать голос она даже не собиралась.
— Какая же из неё хозяйка? — со смехом произнесла она. — Живёт в маминой квартире, Илья за всё расплачивается. Удобно устроилась. Если бы не ребёнок, он давно велел бы ей собирать вещи.
Ольга застыла. Варенька сонно пошевелилась и сжала маленькими пальцами мамин свитер.
Рядом Лидия Сергеевна споласкивала чашки. Она слышала каждое слово, но не обернулась. Илья сидел в комнате перед телевизором и тоже не мог не слышать разговора.
Однако никто не сказал ни слова.
Ольга молча одела дочь и вышла на лестничную площадку. Только там, в промёрзшем подъезде, она позволила себе прислониться лбом к холодной стене.
— Мама, — пробормотала Варенька.
— Я здесь, родная. Я никуда не уйду.
По дороге домой Илья рассуждал о гололёде, неработающем светофоре и о том, что утром надо купить хлеб. О словах сестры он не упомянул.
Дома Ольга всё-таки не выдержала:
— Ты слышал, что сказала Лариса?
Илья снял куртку и стал развязывать шнурки.
— Слышал.
— И что?
— А что я должен был сделать? Ты знаешь Ларису. Ляпнет что-нибудь, а через несколько минут сама забудет.
— Она, может, и забудет. А я не забуду.
— Оля, только не начинай. Если я ей отвечу, она обидится. Потом мама встанет на её сторону, и весь вечер пойдёт насмарку.
Ольга долго смотрела на мужа.
— Значит, мой вечер испортить можно?
Илья тяжело вздохнул, будто жена требовала от него невозможного.
— Не преувеличивай. Ты ведь знаешь, что я так не считаю.
— Но Лариса этого не знает. Потому что ты молчишь.
Илья промолчал и теперь.
Квартира, где они жили, принадлежала Лидии Сергеевне. Небольшая двушка в старой пятиэтажке на окраине. В холодное время от окон тянуло, в ванной бесконечно капал кран, а старые трубы гудели так громко, что Варенька порой просыпалась среди ночи.
До декрета Ольга работала бухгалтером в магазине стройматериалов. Крупных накоплений у неё не имелось, но почти все деньги, отложенные до рождения дочери, она вложила в эту квартиру.
Она заменила окно в детской, купила стиральную машину, оплатила новые трубы и ремонт ванной. Сама клеила обои, пока Илья придерживал стремянку и шутил, что теперь их жильё наконец станет настоящим домом.
Тогда Ольга ему поверила.
Все чеки она убирала в старую коробку из-под зимних сапог. Не из недоверия — просто так работала её бухгалтерская привычка: у каждой траты должно быть подтверждение.
Фраза Ларисы застряла в памяти острой занозой.
Второй раз похожие слова Ольга услышала на втором дне рождения Вареньки.
За столом собрались родные. Лидия Сергеевна принесла голубцы, Илья разрезал торт, а Варенька в новом платье размазывала крем по щекам.
Лариса подарила племяннице золотые серёжки.
— Пусть у ребёнка хотя бы это будет своё, — сказала она, глядя на Ольгу. — От матери-то многого не дождёшься.
За столом сразу стало тихо. Ольга посмотрела на мужа. Илья опустил взгляд и принялся поправлять салфетку возле тарелки.
— Спасибо за подарок, — ровно произнесла Ольга. — Но при ребёнке не стоит говорить такие вещи.
Лариса усмехнулась.
— Ой, не надо строить из себя оскорблённую. Мы же семья.
— Именно поэтому и не надо.
— Ну хватит, — вмешалась Лидия Сергеевна. — Всё-таки день рождения.
И снова вышло так, будто праздник испортила не женщина, которая унижала, а та, кому стало больно.
Вечером Ольга спросила Илью:
— Почему ты снова промолчал?
— Я не хотел скандала.
— А я не хотела сидеть за столом и гадать, чем твоя сестра ударит в следующий раз.
— Лариса просто завидует, что у нас всё хорошо.
Ольга горько улыбнулась.
— Если у нас всё хорошо, почему рядом с тобой я чувствую себя такой одинокой?
Илья подошёл, попытался обнять её, но Ольга отстранилась.
Не потому, что перестала любить мужа. Напротив. Если бы любовь исчезла, его молчание не ранило бы так сильно.
Когда Вареньке исполнилось два с половиной года, Ольга вернулась на работу. Она договорилась о сокращённом графике, устроила дочь в садик неподалёку и стала каждый месяц понемногу откладывать деньги.
Уходить от Ильи она не собиралась.
Ей хотелось лишь знать, что, если однажды земля снова уйдёт из-под ног, она сможет удержать дочь и не растеряться.
Лариса не прекращала колкостей. Однажды она бросила очередную фразу при соседке. В другой раз — возле детского сада, когда Варенька уже прекрасно понимала смысл сказанного.
— Вот вырастешь и станешь такой же красивой, как тётя Лариса, — сказала она девочке. — Только не такой беспомощной, как мама.
Варенька нахмурилась.
— Моя мама не беспомощная. Она сама починила шкафчик.
Лариса рассмеялась, а Ольга почувствовала, как к горлу подступил ком.
Вечером дочь спросила:
— Мамочка, а кто такая беспомощная?