На меня смотрели восемнадцать человек. Кто-то смеялся. Кто-то молчал. Сергей бежал ко мне от мангала. Наталья стояла белая, как стена.
Из бассейна я выбралась сама. Без чужих рук. Мокрая туника облепила тело. Волосы прилипли ко лбу. Телефон в кармане умер сразу. Восемьдесят тысяч рублей превратились в тяжёлый мокрый кусок пластика.
Я взяла полотенце с соседнего лежака. Накинула на плечи. Вытерла лицо. Руки у меня не дрожали. Я сама удивилась этому спокойствию.
— Павел, — сказала я ровным голосом. — Ты только что столкнул меня в бассейн против моей воли. Ты испортил мой телефон. Он стоит восемьдесят тысяч. До завтра жду перевод.
Он перестал смеяться. На долю секунды. Потом снова натянул ухмылку.
— Ирин, ну ты чего разошлась? Это же прикол. Купишь себе новый.
— Деньги жду до завтра, — повторила я. — Иначе я иду в полицию. Это не шутка, Павел. Это физическое насилие.
Тишина повисла такая, что даже музыка будто стала тише.
Сергей стоял рядом со мной. Тоже мокрый — он прыгнул за мной, но я уже успела выбраться.
— Поехали, — сказал он. И впервые за семь лет не добавил: «Он не хотел».
В машине я сидела на полотенце. Вода стекала с одежды на сиденье. Я была мокрая, злая и странно спокойная одновременно. Злость была не огненной, не крикливой. Холодной. Чёткой. Как воздух в морозное утро.
Павел денег так и не перевёл. Ни на следующий день. Ни через три дня. Ни через неделю. Зато написал Сергею: «Скажи своей, пусть истерики не устраивает. Шутка есть шутка. И вообще пусть радуется, что я её ещё терплю в нашей компании».
Сергей молча показал мне сообщение. Я прочитала. И внутри меня что-то окончательно сдвинулось на место. Не сломалось. Не рухнуло. Именно сдвинулось. Как рычаг, который долго заедал, а потом наконец встал в нужный паз.
Через неделю у нас дома был ужин. Частично семейный, частично деловой. Я пригласила двух потенциальных партнёров по франшизе. Сергей — своих коллег. Павел напросился сам. Позвонил Сергею: «Слышал, у вас сборище. Мы с Наташей тоже зайдём». Сергей спросил меня. Я сказала: пусть приходит.
Двенадцать человек за длинным столом. Наша гостиная. Та самая, где всё уже случалось столько раз. Я готовила два дня. Не ради Павла. Среди гостей были Кузнецов и Морозова — владельцы сети кафе в Нижнем Новгороде, которые рассматривали мою франшизу. Этот вечер был важен. Не просто приятен — важен по-настоящему.
Павел пришёл в своей привычной дорогой рубашке, принёс бутылку вина за две тысячи и Наталью. Обнял Сергея, кивнул мне, сел за стол. Первый час держался прилично: шутил в меру, рассказывал про Турцию, хвалил закуски. Я даже на секунду подумала: может быть, история с бассейном всё-таки хоть чему-то его научила.
Нет.
Когда дошло до десерта — я подала тарталетки с ягодным кремом, тоже ручной работы, — Павел развалился на стуле. В руке бокал красного, глаза уже блестят самодовольно и мутно.
— А Ирина у нас, между прочим, не только готовит шикарно, но и ест с большим талантом, — сказал он, обращаясь к Кузнецову. — Серёг, скажи честно, сколько она может за раз уничтожить?
Кузнецов медленно поднял брови. Морозова положила вилку на край тарелки.
Я сидела на другом конце стола. Передо мной стояла тарталетка. Нежный ягодный крем. Сваренный мной утром. Четыре часа на кухне. Два дня подготовки. Потенциальные партнёры. Мой дом. Мой стол. Моя еда.
И этот человек — снова.
Внутри стало очень тихо. Не ярость. Не обида. Тишина. Та самая, которая приходит за секунду до решения, после которого дороги назад уже нет.
Я встала. Спокойно. Взяла телефон — новый, купленный вместо утопленного. Восемьдесят тысяч из моего кармана, потому что Павел так ничего и не возместил.
— Светлана, — сказала я в трубку. В гостиной сразу стало тихо. — Это Ирина. Да, понимаю, вечер. Слушай, завтра с утра подготовь уведомления о расторжении всех действующих договоров с «Вектор Медиа». Всех. Дизайн, соцсети, сезонные акции, наружка — всё. Причина: неудовлетворительное качество коммуникации. Да, по всем пяти точкам. Да, я уверена. Нового подрядчика найдём в течение недели. Спасибо.
Я положила телефон на стол. И посмотрела на Павла.
Он ещё не понял. Пока нет. Смотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на неизвестном ему языке.
— Ирина, — произнёс он, — ты что сейчас делаешь?
— Павел, — ответила я, — «Кондитер-Плюс» — это моя компания. «Сладкий дом» — моя сеть. Пять кондитерских. Тридцать два сотрудника. Шесть лет твоё агентство живёт на моих заказах. Четыре миллиона восемьсот тысяч рублей в год. Почти половина твоего оборота. Я проверяла.
Я видела, как менялось его лицо. Сначала растерянность. Потом быстрый внутренний счёт. Затем понимание. А следом — страх.
— Подожди, — он поставил бокал так резко, что вино плеснуло на скатерть. — «Кондитер-Плюс» — это ты? Светлана работает на тебя?
Кузнецов сидел неподвижно. Морозова смотрела на Павла тем взглядом, который я хорошо знала. Так смотрят на что-то неприятное, случайно обнаруженное в тарелке.