Он ещё не понял. Пока нет. На его лице было выражение человека, который слышит знакомые слова, но никак не может собрать их в смысл.
— Оксана, — сказал он медленно, — ты сейчас что устроила?
— Игорь, — ответила я, — «Десертный дом» — это моя компания. «Тёплая витрина» — моя сеть. Пять кондитерских. Тридцать два сотрудника. Шесть лет твоё агентство получает от меня заказы. Четыре миллиона восемьсот тысяч рублей в год. Почти половина твоего оборота. Я проверяла.
Я наблюдала, как меняется его лицо. Сначала недоумение. Затем быстрый внутренний подсчёт. Потом узнавание. И наконец страх. Настоящий, ничем не прикрытый страх.
— Подожди, — он поставил бокал так резко, что вино выплеснулось на скатерть. — «Десертный дом» — это ты? Ирина — твой человек?
Романов сидел неподвижно. Кузнецова смотрела на Игоря тем самым взглядом, который я прекрасно знала. Так смотрят на что-то неприятное, случайно оказавшееся в тарелке.
— Оксан, да подожди ты, — Игорь вскочил. Его руки дрожали. За семь лет я впервые увидела, как у него дрожат руки. — Это же бизнес. Не надо приплетать сюда личное. Мы с Пашкой друзья. Я не знал. Я правда не знал!
— Ты не знал, что «Десертный дом» принадлежит мне, — кивнула я. — Но ты точно знал, что я живой человек. Просто тебе было всё равно.
Наталья сидела неподвижно, глядя вниз. Как всегда.
Павел смотрел на меня. И молчал. Но это молчание было другим. Впервые за восемь лет он не пытался меня остановить.
— Оксана, — Игорь сделал шаг в мою сторону, — давай поговорим нормально. Не при всех. Я сейчас…
— Нет, — сказала я. — Семь лет ты унижал меня именно при всех. Значит, и отвечать я буду при всех. Контракты расторгнуты. Решение не обсуждается.
Я села обратно. Взяла тарталетку и откусила кусочек. Крем получился идеальный: ваниль, лёгкая кислинка малины, нежная плотность, ровный вкус. Я осталась довольна своей работой.
Игорь стоял посреди моей гостиной рядом со скатертью, на которой расплывалось красное пятно от вина, и смотрел так, как никогда раньше на меня не смотрел. Потом резко развернулся и вышел. Наталья поднялась следом. Дверь хлопнула.
За столом ещё долго никто не говорил. Я допила воду.
Первым откашлялся Романов.
— Оксана Викторовна, — произнёс он осторожно, — если честно, ваша франшиза выглядит действительно очень сильной.
Я улыбнулась. Впервые за весь вечер — спокойно и по-настоящему.
Когда гости разошлись, мы с Павлом убирали со стола. Он долго молчал, складывая тарелки у раковины. Потом всё-таки сказал:
— Ты понимаешь, что теперь он будет звонить мне каждый день?
— Понимаю.
— И что мне ему отвечать?
— Правду. Что он пришёл в мой дом и оскорбил хозяйку за её же столом.
Павел поставил тарелку в раковину. Посмотрел на меня.
— Я должен был остановить его гораздо раньше.
Я ничего не сказала. Потому что да, должен был. Но не остановил. И это тоже часть нашей истории, от которой никуда не деться.
Прошло два месяца. Игорь потерял мои контракты. Четыре миллиона восемьсот тысяч рублей в год — это не царапина, а настоящая дыра. Ему пришлось уволить троих сотрудников. Потом он съехал в офис поменьше. Об этом мне рассказал Павел: он всё ещё ездил к нему раз в две недели.
Говорят, теперь Игорь всем объясняет, что я «мстительная» и «просто дождалась удобного случая». Что я «перепутала личное с деловым». Что «нормальные предприниматели так себя не ведут».
Возможно. А возможно, нормальные предприниматели не толкают свою заказчицу в бассейн и не называют её жирной тупицей при гостях.
Павел иногда по-прежнему навещает Игоря один. Я не запрещаю. Это его друг, его выбор и его ответственность. Но за мой стол Игорь больше ни разу не сел. И мне спокойно. Впервые за семь лет — по-настоящему спокойно.
Только один вопрос до сих пор иногда возвращается ко мне вечерами.
Я перегнула палку, когда оборвала контракты прямо при деловых гостях? Или Игорь сам шёл к этому все эти годы — через шестьдесят встреч, через каждую ухмылку, через тот крик у бассейна и через мой утопленный телефон? А вы бы как поступили?