— Андрюша, ты даже не представляешь, как мне сейчас тяжело! — голос из телефона разносился по ночной квартире так громко, будто собеседница находилась не за закрытой дверью, а прямо в спальне. — Я совсем одна! Соседи сверху залили меня, обои уже отстают от стен. Сердце болит, давление скачет, а рядом нет никого, кто мог бы даже воды подать!
Елена лежала неподвижно и смотрела в потолок. Августовская духота не отступала даже глубокой ночью. Окно было открыто, но в спальне всё равно стоял густой, горячий воздух, предвещавший грозу. На экране её телефона светилось 03:14.
Андрей, уверенный, что жена спит, осторожно потянулся к своему мобильному. Он поднялся с кровати так тихо, как только мог, стараясь не скрипнуть пружинами, и бесшумно вышел в коридор. Дверь прикрыл почти беззвучно.
Только Елена проснулась ещё тогда, когда аппарат завибрировал в его руке.
Она села на кровати.
Потом встала, подошла к двери спальни и, прислонившись к косяку, стала слушать.
С Галиной Петровной Елена была знакома уже четыре года — столько продолжался её брак с Андреем. За это время свекровь ни разу не приезжала просто так: каждый визит сопровождался жалобами, каждый звонок заканчивался просьбой, а любой подарок впоследствии превращался в доказательство её невиданной щедрости.
Страдать Галина Петровна умела талантливо. Человек, не знавший её характера, мог растрогаться после первых же фраз.
Но Елена давно выработала к этому иммунитет.
— Мамочка, ну пожалуйста, не расстраивайся, — шептал Андрей в коридоре. — Успокойся. Я рядом, слышишь? Мы обязательно что-нибудь придумаем.
Ему было тридцать четыре года, однако сейчас он разговаривал голосом мальчика, которого отчитывали за плохую отметку.
— Что ты можешь придумать?! — Галина Петровна, судя по голосу, уже плакала. Или очень убедительно изображала слёзы. — Я тут буквально погибаю, а ты спокойно живёшь своей жизнью! Я ведь ничего тебе не навязываю, ни о чём не прошу, терплю и молчу. Но мать у человека одна! Ты понимаешь, Андрюша? Одна!
Елена закрыла глаза.
Одна.
Конечно.
Совершенно одинокая женщина, которая звонила сыну по три раза в неделю и часами рассказывала о болезнях, обидах и новых несчастьях.
Та самая «одинокая» мать, которая однажды без предупреждения приехала на годовщину свадьбы Елены и Андрея, а потом прожила у них десять дней. За это время она переставила все флаконы и полотенца в ванной, потому что решила, будто так будет удобнее.
Одинокая и безмерно несчастная.
— Может, я приеду к тебе в выходные? — предложил Андрей.
— В выходные? — В голосе матери сразу зазвучала обида. — Тебе легко говорить! Проблему нужно решать сейчас, сынок. Я больше не могу жить в этой ужасной дыре. Мне нужна квартира поближе к вам. Тогда я смогу чаще видеть сына и не буду чувствовать себя брошенной.
— Мам, но квартира — это огромные деньги…
— Какие ещё деньги? Ты что, теперь любовь к родной матери деньгами измеряешь?
Елена медленно отошла от двери и вернулась в кровать.
Она легла на спину. По потолку ползли тени от ветвей, раскачивавшихся в жёлтом свете дворового фонаря.
Разговор продолжался ещё минут двадцать.
Галина Петровна успела рассказать о сердце, давлении, затопленной квартире, бессердечных соседях и своей горькой старости. В конце она добавила, что сын в последнее время совершенно перестал о ней думать.
Потом на несколько секунд воцарилось молчание.
Когда свекровь заговорила снова, голос у неё стал тише, зато слова — гораздо конкретнее.
— Андрюша, у вас ведь есть накопления. Я знаю, вы откладывали. Что случится, если ты завтра снимешь деньги и поможешь матери купить хотя бы небольшую студию? Мне много не нужно. А свою квартиру я пока продавать не буду. Мало ли как жизнь повернётся. Пусть останется.
Андрей молчал.
— Сынок?
— Мам, но это ведь…
— Что «это»? Мать попросила о помощи? Теперь моя просьба стала для тебя проблемой?
— Нет, конечно, мамочка…
Елена снова закрыла глаза.
Мамочка.
Ей хватило одного этого слова, чтобы понять, чем всё закончится.
Андрей уступит.
Он никогда не умел отказывать матери. За четыре года семейной жизни Елена изучила эту его особенность до мелочей. Он мог спорить, возмущаться, говорить, что это неправильно, просить время на размышления, но в итоге делал именно то, чего требовала Галина Петровна.
Потому что мать начинала плакать.
А слёзы матери Андрей воспринимал как катастрофу.
— Хорошо, мам. Ладно. Завтра я что-нибудь решу.
— Только Елене пока ничего не говори. Она всё равно не поймёт. Ты же знаешь, какая у тебя жена.
— Знаю…
— Вот и хорошо. Спокойной ночи, сынок.
После звонка Андрей ещё долго стоял в коридоре.
Потом вернулся в спальню, лёг и замер, глядя в темноту.
Елена тоже не шевелилась.
За окном было почти тихо. Где-то далеко монотонно стрекотал сверчок.
Душный август.
Горячий неподвижный воздух.
Ни малейшего движения ветра.
Примерно через полчаса Андрей уснул. Елена поняла это по ровному дыханию.
Она же продолжала лежать с открытыми глазами и думать.