Сначала Людмила взяла большое блюдо с пирожками.
Унесла на кухню.
Потом забрала баклажанные рулетики.
Следом исчезла тарелка с домашней бужениной.
Последней она сняла со стола хрустальную селёдочницу — ту самую, которую несколько минут назад гости так старательно высмеивали.
Одно блюдо за другим отправлялось на кухонную столешницу.
В гостиной стало слышно гудение холодильника.
Нина поняла происходящее первой.
— Людмила, ты совсем разум потеряла? — почти закричала она, мгновенно забыв о своей снисходительной манере. — Что ты устраиваешь? Мы вообще-то за праздничным столом сидим!
Людмила спокойно посмотрела на сватью.
— Несколько минут назад вы сами сказали, что стол нищенский. Зачем же мне кормить уважаемых гостей помоями и травить их холестерином? Минтай вы назвали кошачьей едой, оливье — миской майонеза, салфетки — дешёвыми. Так не мучайтесь. Никто не заставляет вас здесь есть.
Спокойствие в её голосе оказалось страшнее крика.
Нина на мгновение лишилась дара речи.
Зато Сергей вскочил с дивана. Лицо его покрылось красными пятнами.
— Мама, хватит этого цирка! Мне за тебя перед тестем и тёщей стыдно! Верни всё на стол. Все голодные! Ты ведёшь себя как истеричка!
Людмила внимательно посмотрела на сына, словно впервые увидела его по-настоящему.
Перед ней стоял взрослый крепкий мужчина в хорошо выглаженной рубашке. Когда-то и эту рубашку ему купила мать. Он был ухожен, сыт, уверен в себе — и совершенно не способен проявить уважение к женщине, которая долгие годы отдавала ему всё, что имела.
— Стыдно тебе должно быть не за меня, Серёжа, — произнесла Людмила. — А за то, что ты сидел в моём доме и слушал, как твою мать унижают за еду, которую она два дня готовила и покупала на свои деньги. Но если мой стол так позорит тебя перед роднёй, бери жену, её родителей и веди всех в хороший ресторан. Туда, куда Нина так хотела. Там вам подадут и рукколу, и королевские креветки. И салфетки будут тканевые — выглаженные, накрахмаленные.
Оксана резко сжала ладони.
— Ты нас выгоняешь? В нашу годовщину? Мы вообще-то пришли к тебе с добром! Хотели посидеть по-семейному!
Людмила подошла к двери и распахнула её.
— Вы пришли бесплатно поесть и снова объяснить мне, какая я плохая хозяйка. Последние пять лет всё происходит одинаково. Но сегодня это закончилось. Праздника больше не будет. Обувайтесь.
Нина поднялась так резко, что стул отъехал назад.
От возмущения она тяжело дышала, а яркий платок съехал набок. В прихожей женщина нервно натягивала замшевые туфли.
— Чтобы моей ноги больше не было в этой квартире! — процедила она. — Хамка! Мы пришли нормально, а она теперь попрекает нас каким-то мясом! Ни воспитания, ни приличий. Как была деревней, так деревней и осталась! Пойдём, Павел. Нам здесь действительно нечего делать!
Павел виновато взглянул на Людмилу, тихо вздохнул и поплёлся за женой. Спорить с Ниной он не решился.
Оксана с демонстративным щелчком закрыла сумочку и вышла на лестничную площадку, даже не попрощавшись со свекровью.
Последним у двери остался Сергей.
Он смотрел на мать с такой злостью, словно именно она разрушила этот вечер.
— Ну и оставайся одна со своими кастрюлями, — процедил он. — Потом сама позвонишь и будешь извиняться. А я трубку не возьму. Ты испортила мне праздник перед людьми. Я тебе этого не забуду.
— Когда выйдешь, прикрой дверь, — спокойно ответила Людмила.
Сергей переступил порог.
Людмила закрыла дверь и повернула ключ. В тихой прихожей сухой щелчок замка прозвучал особенно отчётливо.
Она прислонилась спиной к двери и прикрыла глаза.
Людмила была уверена, что сейчас у неё задрожат руки, выступят слёзы и вернётся знакомое чувство вины, которое после каждого семейного конфликта заставляло её первой звонить детям и просить прощения.
Но ничего не произошло.
Наоборот, с каждой секундой внутри становилось легче.
Ей показалось, будто она наконец сбросила со спины огромный мешок с мокрым песком, который много лет тащила по бесконечной дороге.
Людмила вернулась на кухню.
Под крышкой на плите всё ещё стояла жаровня. В воздухе сохранялись тёплые запахи чеснока, мяса и пряностей.
Она открыла сервант и достала любимую фарфоровую тарелку с тонкой золотой каймой. Эту посуду Людмила берегла для самых важных случаев. Даже гостям ставила её редко — боялась, что кто-нибудь разобьёт.
Похоже, сегодня действительно был особенный день.
Людмила отрезала себе большой сочный кусок свиной шеи, положила рядом несколько мягких картофелин, пропитанных мясным соком, и посыпала всё свежим укропом с подоконника.
Из холодильника она достала хрустящий солёный огурец. Потом налила в маленькую прозрачную рюмку домашнюю клюквенную наливку, которую поставила настаиваться ещё осенью, и села у окна.
Вечернее солнце заливало кухню золотым светом. За стеклом шелестели молодые берёзовые листья, а в густых ветвях перекликались воробьи.
Ужин оказался великолепным.
Мясо было мягким и сочным, картофель легко распадался под вилкой, а терпкая наливка приятно согревала горло.
Людмила никуда не торопилась. Она ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком и непривычной тишиной в квартире.