— Сергей, я её услышала и отвечаю. Так люди разговаривают. Если один человек говорит, а второй обязан молча подчиняться, это уже не беседа, а дрессировка. Я не собака.
— Ты неблагодарная!
— За что именно? Давай перечислим по пунктам. Я могу даже записать, чтобы ничего не забыть.
К вечеру приехали Дмитрий и Роман, приятель Сергея. Они занесли ещё несколько коробок. Дмитрий оглядел прихожую и присвистнул.
— Неплохо вы устроились. Марина, ты только не переживай: родители спокойные, никому мешать не будут.
— Я не переживаю, Дмитрий. Я считаю.
— Что именно?
— Всё. Площадь, сроки, расходы. Прежде всего расходы.
Роман поставил на пол тяжёлую коробку и, распрямившись, почти безразлично сказал:
— Серёж, сейф в машину не влез, я потом заберу. И чего вы так торопитесь с переездом? Деньги за квартиру вы ещё месяц назад Дмитрию в дело отдали. Можно было всё перевозить постепенно.
Тишина стала настолько густой, что слышно было, как Анна Павловна сильнее сжала набалдашник трости.
— Какие деньги вы отдали? — медленно спросил Виктор Андреевич.
— Рома, ты совсем без головы? — процедил Сергей.
— Нет, — остановила его Марина. — Роман, похоже, единственный здесь случайно сказал правду. Повторите, пожалуйста, чуть громче. Пожилые люди могли не расслышать.
— Ничего мы не отдавали! — Сергей заговорил быстро, сбиваясь. — Это семейные средства. Мы просто вложили их, чтобы Дмитрий раскрутил дело. Потом появится прибыль, и всем станет лучше. Всем, понятно?
— Серёжа, — Елена вцепилась в спинку стула, — ты говорил, что деньги лежат на отдельном счёте. Говорил, что мы к ним даже не притронемся.
— Они и лежат! Только теперь — в бизнесе.
— В бизнесе, — повторила Марина. — Это примерно как сказать: «Я худею, сидя в кондитерской». Формально фраза звучит убедительно, но результат обычно иной.
— Не надо умничать!
— А ты не бери деньги у собственной семьи. Тогда мне не придётся объяснять очевидное.
— Я ничего не брал!
— Ты взял средства у людей, которые продали единственное жильё, передал их своему брату, не спросив ни родителей, ни меня, а потом привёз родителей к моей двери, рассчитывая, что жильём их обеспечу я. Это не забота, Сергей. Это заранее подготовленная схема. В ней каждый должен чем-то пожертвовать, кроме тебя. Ты только распоряжаешься чужим.
Марина вышла из комнаты и вскоре вернулась с папкой. Положив её на стол, она раскрыла документы.
— Желающие могут посмотреть. Вот выписка с нашего накопительного счёта. Два крупных снятия: триста тысяч в апреле и ещё двести в мае. Сергей, напомнить, что именно ты тогда сказал?
— Я не помню.
— А я помню отлично. Ты заявил: «Перевёл на срочный вклад, там процент выше». Даже ставку назвал. Всё звучало настолько убедительно, что я едва не поверила.
— Это наши общие деньги! Я имел право ими распоряжаться!
— Ты имел право предложить решение и обсудить его со мной. Но обсуждать не захотел. Ведь во время разговора второй человек может сказать «нет». А тебе нужно было получить согласие, не спрашивая самого человека.
Дмитрий наконец решил вмешаться:
— Марина, зачем ты так заводишься? Деньги ведь вернутся.
— Дмитрий, покажи договор. Любой. Расписку, соглашение, хотя бы листок с подписями. Подойдёт всё, что угодно, кроме слов «обязательно вернётся».
Дмитрий промолчал.
— Вот и всё, — спокойно сказала Марина. — «Вернётся» — не финансовый документ. Это прогноз от человека, который даже не посмотрел, какая за окном погода.
Виктор Андреевич тяжело опустился на стул.
— Сергей… Мы продали квартиру, потому что ты сказал: Марина согласна, нас зарегистрируют, нам выделят комнату, всё будет устроено. Мы поверили тебе. Ты же наш сын.
— Я всё решу! — Сергей ударил ладонью по столу. — Она подпишет необходимые бумаги! Куда ей деваться? Мы двенадцать лет вместе!
— Двенадцать лет, — тихо повторила Марина. — За это время ты мог бы узнать меня очень хорошо. Но так и не понял главного: я никогда не соглашалась терпеть подобное. Просто раньше ты не давал мне настолько серьёзного повода.
— Ты обязана согласиться!
— Я обязана только соблюдать то, под чем стоит моя подпись. В моих документах нет ни единого пункта о твоих сегодняшних планах.
— Я твой муж!
— Муж, но не хозяин и не опекун. Взрослый человек оплачивает последствия собственных решений собственными средствами, а не распоряжается чужой квартирой.
Елена вдруг заплакала. Не громко и не напоказ — тяжело, беззвучно, комкая в руке носовой платок.
— А куда нам теперь идти? У нас ничего не осталось. Совсем ничего.
Марина присела напротив неё.
— Елена, я скажу прямо. Вас обманул ваш сын, а не я. О продаже квартиры я узнала меньше часа назад. Моё имя он использовал как ширму: «Марина всё разрешила». Если хотите, я покажу переписку с ним за апрель. Там нет ни слова о вашем переезде.
— Ничего ей не показывай! — крикнул Сергей.
— Покажу. У людей есть право знать, кто лишил их опоры.
Марина взяла планшет, открыла сообщения и повернула экран к Елене.