Потом снова взялась прихватками за раскалённые ручки, подняла жаровню и понесла её обратно на кухню.
— Мам! — Артём резко выпрямился. — Ты куда мясо унесла? Поставь обратно! От него же весь рот слюной сводит!
Нина не ответила.
На кухне она поставила жаровню на толстую деревянную доску и накрыла тяжёлой крышкой, чтобы мясо не остыло. Затем спокойно вернулась в гостиную.
По её лицу нельзя было понять, что происходит. Нина выглядела так, будто всего лишь убирала со стола или складывала вымытую посуду.
Она взяла большое блюдо с пирожками и унесла на кухню.
Потом забрала рулетики из баклажанов.
Следом исчезла тарелка с домашней бужениной.
Нина дошла и до хрустальной селёдочницы, которую ещё несколько минут назад гости так старательно высмеивали.
Блюдо за блюдом праздничный стол пустел. Всё, что она готовила с утра, перемещалось на кухонную столешницу.
В воцарившейся тишине было слышно даже равномерное гудение холодильника.
Первой поняла, что происходит, Лидия.
— Нина, ты совсем умом тронулась? — почти взвизгнула она, забыв о прежней важности. — Что за представление ты устроила? Мы вообще-то сидим за праздничным столом!
Нина посмотрела на неё спокойно.
— Вы сами только что сказали, что стол нищенский. Зачем мне кормить уважаемых гостей помоями и травить их холестерином? Минтай вам показался кошачьей едой, оливье — майонезной отравой, салфетки — дешёвыми. Так не мучайтесь. Никто не заставляет вас здесь есть.
Нина говорила тихо, но от её спокойствия Лидии стало не по себе.
На несколько секунд она даже потеряла дар речи.
Зато Артём вскочил с дивана. Лицо его покрылось красными пятнами.
— Мам, прекрати этот цирк! Мне за тебя перед тёщей и тестем стыдно! Верни всё на стол. Все голодные! Ты сейчас ведёшь себя как ненормальная!
Нина внимательно посмотрела на сына.
Будто впервые увидела его не своим мальчиком, а взрослым мужчиной.
Перед ней стоял широкоплечий человек в хорошо выглаженной рубашке. Когда-то эту рубашку купила ему она. Нина кормила его, одевала, помогала с деньгами, выручала в трудные минуты и долгие годы была готова отдать ему последнее.
А теперь он не находил в себе даже капли уважения к матери.
— Стыдиться тебе следовало бы совсем другого, сынок, — произнесла Нина. — Например, того, что ты сидишь в моём доме и спокойно слушаешь, как унижают твою мать за еду, которую она два дня готовила и покупала на собственные деньги. Но если мой стол так позорит тебя перед родственниками, забирай жену, тёщу и тестя и вези их в хороший ресторан. Туда, куда Лидия так хотела попасть. Там вам подадут и рукколу, и королевских креветок, и салфетки из ткани — выглаженные, накрахмаленные, красивые.
Светлана резко сжала пальцы.
— Ты нас выгоняешь? В нашу годовщину? Мы вообще-то пришли к тебе с открытой душой! Хотели посидеть по-семейному!
Нина подошла к входной двери и распахнула её.
— Вы пришли бесплатно поесть и снова объяснить мне, какая я плохая хозяйка. Последние пять лет всё происходит по одному сценарию. Но сегодня он закончился. Праздника больше не будет. Обувайтесь.
Лидия резко поднялась.
Она тяжело дышала от возмущения, а яркий платок съехал набок. В прихожей женщина нервно натянула замшевые туфли и бросила через плечо:
— Чтобы моей ноги больше в этой квартире не было! Хамка! Мы нормально к тебе пришли, а ты теперь каким-то мясом нас попрекаешь! Ни воспитания, ни приличий. Как была деревенщиной, так ею и осталась! Идём, Серёжа. Нам здесь действительно нечего делать!
Сергей виновато взглянул на Нину, тихо вздохнул и пошёл за женой. Спорить с Лидией он не решился.
Светлана с громким щелчком закрыла сумочку и вышла на лестничную площадку, даже не обернувшись к свекрови.
Последним у двери остался Артём.
Он смотрел на мать с такой злостью, будто именно она разрушила этот вечер.
— Ну и оставайся одна со своими кастрюлями, — процедил он. — Потом сама будешь звонить и просить прощения. Я трубку не возьму. Ты испортила мне праздник перед людьми. Я тебе этого не забуду.
Нина ответила без крика:
— Когда выйдешь, прикрой дверь.
Сын переступил порог.
Нина закрыла дверь и повернула ключ. В тишине прихожей сухой щелчок замка прозвучал особенно отчётливо.
Она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.
Нина ожидала, что начнут дрожать руки, что появятся слёзы, что её снова накроет привычное чувство вины. После каждого семейного конфликта она мучительно думала, где ошиблась и что сделала не так.
Но сейчас ничего подобного не произошло.
Наоборот, ей становилось легче.
Будто с плеч наконец сняли огромный мешок, набитый мокрым песком. Много лет она тащила его по бесконечной дороге, сама не понимая, почему не может остановиться.
Нина вернулась на кухню.
Под крышкой на плите стояла жаровня. В воздухе всё ещё сохранялся густой аромат мяса, чеснока и пряностей.
Она открыла сервант и достала любимую фарфоровую тарелку с тонкой золотой каймой. Эту посуду Нина берегла для самых важных дней. Даже гостям она ставила её редко — боялась, что кто-нибудь случайно разобьёт.
Но, похоже, сегодня действительно наступил особенный день.