Поздно вечером, когда в спальне наконец стихли голоса, Андрей пришёл на кухню.
Марина сидела за столом с чашкой чая.
Свет она не включала.
— Марин, зачем ты так? — тихо начал муж. — Я ведь хотел как лучше. Маме полезно в тёплой воде купаться. Ей специалист говорил, что термальные источники хорошо помогают суставам.
— Специалист?
— Ну да.
— А мне ты когда собирался сказать, что твоя мама едет с нами? На вокзале? Или я должна была понять всё уже в вагоне, когда нас стало трое?
Андрей промолчал.
Когда человеку нечего ответить, он обычно начинает разглядывать пол.
— Она позвонила и расплакалась, — наконец выговорил он. — Сказала, что совсем одна, что о ней никто не помнит. Я просто не смог отказать.
— А мне отказать смог, — сказала Марина. — Мы восемь месяцев готовились к этой поездке. Один мамин звонок — и всё изменилось.
Она допила холодный чай и сполоснула чашку.
Потом сняла с холодильника тот самый календарь, по которому Андрей считал дни до отпуска.
Но выбрасывать его не стала.
Аккуратно убрала в картонную папку «Закарпатье».
Рядом с фотографией гостиничного номера с балконом.
В поезд они сели в один день.
Андрей с матерью отправились в третий вагон.
Марина — в девятый.
Там как раз нашлось свободное боковое место.
На платформе в Мукачево они разошлись в разные стороны.
Валентина Петровна уверенно шагала впереди, громко распоряжаясь и катя бордовый чемодан.
Андрей плёлся следом, неся две сумки.
Марина спокойно вызвала такси и отправилась в свою гостиницу.
Номер оказался небольшим.
Зато в нём было удивительно тихо.
С балкона открывался вид на сад. На верёвке там сушилась чья-то свежая рубашка.
Марина разложила вещи, переоделась и спустилась к бассейну.
Потом просто легла в тёплую воду.
В конце сентября в Закарпатье погода особенная.
Днём воздух может прогреться до двадцати двух градусов, а ночью температура опускается примерно до двенадцати.
Ранним утром над бассейном поднимается густой белый пар.
Порой настолько плотный, что противоположный бортик почти исчезает из виду.
Марина плавала в этом тумане одна.
На соседней улице мужчина заводил мотоблок.
В воздухе смешивались запах влажного винограда и далёкого дыма.
Никто не спрашивал, почему она так долго лежит в воде.
Никто не торопил её к завтраку.
Никто не составлял за неё распорядок дня.
В первый день Андрей демонстративно обижался на расстоянии.
Он прислал всего одно сообщение:
«Ну что, нравится тебе одной?»
Марина ответила одним словом:
«Тихо».
Больше он не писал.
Позже она узнала, что на второй день мать устроила ему плотную экскурсионную программу.
Сначала был замок под палящим солнцем.
Там Валентина Петровна долго спорила с экскурсоводом из-за каждой гривны.
Потом они отправились на рынок.
А вечером был общий ужин, во время которого свекровь без остановки объясняла сыну, что он мало ест, слишком много тратит и совершенно избаловал жену.
Но Марина тогда ничего этого не знала.
Первые два дня она плавала по утрам, читала, обедала, когда хотела, и спала столько, сколько требовал организм.
Без привычного:
«Андрей, вставай, автобус ждать не станет!»
На третий день рядом с её шезлонгом остановилась тень.
Марина подняла глаза.
Перед ней стоял Андрей.
В шортах, с полотенцем на плече.
Лицо у него было красным — то ли от солнца, то ли от неловкости.
— Привет.
— Привет.
Несколько секунд он переминался с ноги на ногу.
— Здесь рядом свободно?
Марина взглянула на соседний шезлонг.
— Свободно. Одно место. Не три.
Андрей осторожно сел.
Поправил полотенце, устроился поудобнее и стал смотреть на гладкую воду.
— Мама с семи утра на ногах, — сказал он наконец. — На завтра уже назначила поездку на Синевир. Пять часов в автобусе в одну сторону, представляешь? Марин, я за эти два дня устал больше, чем за месяц в гараже.
— Бывает, — безразлично ответила Марина.
— Я сказал ей, что сегодня буду отдыхать отдельно.
— И что она сказала?
— Обиделась. Сказала, что я у тебя под каблуком и вообще зря согласился ехать.
Некоторое время они молчали.
Официант принёс Марине второй стакан морса.
Остаток отпуска Андрей буквально курсировал между двумя гостиницами.
Утром завтракал с матерью и ехал на очередную «обязательную» экскурсию. Обычно сбегал оттуда ещё до обеда.
Днём приходил к Марининому бассейну и устраивался на соседнем шезлонге.
Вечером возвращался к матери на общий ужин.
Там его неизменно упрекали в том, что он «целыми днями неизвестно где пропадает».
На пятый день они с Мариной сидели у бассейна уже после заката.
Над тёплой водой медленно клубился пар.
Фонарь окрашивал его в мягкий золотистый цвет.
— Мне было одиннадцать, когда отец ушёл из семьи, — неожиданно сказал Андрей, не поворачивая головы.
Марина ничего не ответила.
— Мама тогда каждую ночь плакала на кухне. Пыталась делать это тихо, чтобы я не слышал. Но я слышал. И почему-то решил, что если мама плачет, значит, виноват я. Что я должен что-то сделать, чтобы она больше не плакала.
Он провёл ладонью по лицу.
— Представляешь, за тридцать восемь лет я ни разу ей не сказал «нет». Ни единого раза, Марин.
Она продолжала молчать.