Михаил Петрович не обращал внимания на разговоры. Он готовил дом к приезду девочки. Привёл в порядок вторую комнату — небольшую, но самую тёплую, потому что она находилась рядом с печью. Постелил новый половик, поставил кровать, маленький стол и лампу с зелёным абажуром. На подоконнике появился горшок с геранью: Михаил решил, что цветок сделает комнату уютнее.
Потом он впервые в жизни купил детские книги, альбом и цветные карандаши. Тётя Зоя долго смотрела, как он выбирает покупки. Раньше мужчина брал у неё только самое необходимое, а теперь внимательно листал книжки, будто от этого зависело что-то очень важное.
Лизу привезли в середине мая.
Девочка была маленькой и худенькой. Светлые волосы были заплетены в две тонкие косички, а большие серые глаза смотрели настороженно, почти испуганно. На Михаила Петровича она поглядывала исподлобья, словно лесной зверёк, привыкший ждать опасности. Все её пожитки помещались в старом рюкзачке: несколько платьев, колготки и сандалии.
Сотрудница опеки Ольга Андреевна показала Лизе дом, осмотрела комнаты и удовлетворённо кивнула. Потом присела перед девочкой и осторожно взяла её за руки.
— Лизонька, познакомься. Это Михаил Петрович. Теперь ты будешь жить у него. Он хороший человек, поэтому бояться не нужно.
Лиза подняла глаза.
Михаил стоял у двери в чистой, но измятой рубашке, которую приготовил специально к её приезду. Он держал руки вдоль тела, словно солдат на построении. Хотел сказать что-нибудь тёплое, но подходящих слов не находил.
— Здравствуй, — только и произнёс он.
Лиза не ответила.
Ольга Андреевна оставила документы и вскоре уехала. Девочка осталась посреди комнаты, крепко прижимая к себе старый рюкзак.
Михаил Петрович окончательно растерялся. Он понятия не имел, что делать с ребёнком. Мужчина и девочка молча смотрели друг на друга. Прошла минута, потом ещё одна.
— Есть хочешь? — спросил Михаил.
Лиза не шелохнулась.
— Картошка есть. Масло. Молоко козье. Козу держу.
Фразы выходили короткими и сухими, будто он не говорил с ребёнком, а рубил дрова. Лиза села на табурет. Михаил поставил перед ней тарелку. Девочка взяла ложку и начала есть — медленно, аккуратно, почти не поднимая глаз.
Так началась их совместная жизнь.
Первые дни были непростыми. Не потому, что Лиза капризничала или плохо себя вела. Наоборот, она была удивительно тихой и послушной. Просто не произносила ни звука и всё время за всем наблюдала.
Утром девочка садилась у окна и смотрела на лес. Вечером брала одну из книг, подаренных Михаилом, и перелистывала страницы. Читала ли она, мужчина не понимал. Иногда Лиза рисовала. На бумаге появлялись дом с дымящейся трубой, дерево, птицы. Людей она не изображала никогда. Может быть, не умела. А может, не хотела.
Михаил пытался с ней разговаривать, но быстро исчерпывал запас слов.
— Каша нормальная?
После этого он мог молчать несколько часов.
— Не холодно?
И снова до самого вечера не находил, что сказать.
Тем временем соседи наблюдали за ними из-за заборов.
— Ни разу не улыбнулась, — шептала тётя Вера. — Будто язык проглотила.
— Говорят, она совсем немая, — соглашалась тётя Зоя.
— А Михаил куда смотрит? — удивлялся дядя Коля. — Сам-то говорить умеет. Почему ребёнка не учит?
— Он и сам двух слов связать не может, — отмахивалась тётя Вера. — Подходят друг другу. Два молчуна.
Но Михаил Петрович не слушал сплетни. Он понимал: торопить Лизу нельзя. Девочка пережила пожар, потеряла родителей, почти два года провела в детском доме. Внутри у неё наверняка бушевала боль, которую невозможно заставить исчезнуть приказом.
Тогда Михаил решил попробовать сблизиться с ней иначе — не через разговоры, а через работу.
Однажды он позвал Лизу в мастерскую. Показал верстак, инструменты и деревянные заготовки. Потом протянул небольшой рубанок, заранее подогнав его под детские руки.
Лиза взглянула на инструмент, потом на Михаила. И вдруг уголки её губ едва заметно дрогнули. Это ещё нельзя было назвать улыбкой, но впервые на её лице появилось что-то похожее на интерес.
Михаил показал, как вести рубанок по доске. Лиза осторожно взялась за ручку и провела им по дереву. На пол упала тонкая золотистая стружка. Девочка посмотрела на неё и повторила движение. Потом ещё раз.
И тут Михаил услышал, как она глубоко вздохнула. Лиза не засмеялась и не сказала ни слова. Просто выдохнула, будто внутри неё немного ослабло напряжение, державшее её годами.
В тот момент Михаил Петрович понял: они справятся.
Почти всё лето они провели в мастерской. Михаил учил Лизу столярному делу. Оказалось, девочка была необычайно способной: ловкие пальцы, внимательный взгляд, отличная память. Всё новое она схватывала с первого раза.
К августу Лиза уже сама вырезала простые узоры на деревянных шкатулках. Михаил показывал движение, она повторяла. Хвалил он её редко — чаще просто кивал, — но девочке хватало и этого.
Постепенно они научились понимать друг друга без слов. По взгляду, жесту, движению руки, по тому, как Лиза ставила чашку на стол или как Михаил проводил ладонью по доске. У них появился собственный язык тишины.