— Я не могу… — едва слышно сказал муж и сделал шаг назад от детской кроватки.
Я смотрела на Дмитрия, не понимая, что с ним происходит.
Мы ждали этого ребёнка почти десять лет.
Десять лет обследований, кабинетов врачей, неудачных попыток и надежды, которая всякий раз загоралась в душе, а потом снова гасла.
Все эти годы я представляла один и тот же день: Дмитрий берёт нашу дочь на руки, прижимает к себе, а я смотрю на них и плачу от счастья.
Теперь девочка действительно лежала перед ним, крошечная, сонная, тихо посапывающая. Но муж стоял у стены белый как пол, будто увидел не ребёнка, а нечто ужасное.
— Дима… Что случилось?
Он не ответил сразу. Только перевёл взгляд с малышки на меня.
А затем произнёс слова, от которых у меня похолодели ладони:
— Наташа, прежде чем мы заберём её домой, я должен поговорить с врачом.
— Зачем?
Он снова посмотрел на кроватку.
— Потому что от нас что-то скрыли.
Нашу девочку звали София.
Она появилась на свет благодаря суррогатной матери Светлане.
После многих лет лечения врачи наконец признались, что самостоятельно выносить ребёнка я, скорее всего, не смогу. В тот день мне показалось, будто внутри оборвалась последняя ниточка надежды.
Дмитрий лишь крепко обнял меня и сказал:
— Значит, будем искать другой способ.
Мы нашли.
Только путь оказался совсем не простым.
Он был долгим, дорогим и пугающим.
Но в тот день, когда врач вынес к нам небольшой свёрток и улыбнулся:
— Поздравляю. У вас дочь, —
я расплакалась.
Мне было безразлично, кто на нас смотрит. Я целовала крохотные пальчики Софии и снова и снова шептала:
— Ты дома, моя девочка. Наконец-то ты дома.
Хотя до настоящего дома нам оставалось ещё два дня.
Первое тревожное ощущение появилось ещё в роддоме.
Я попросила показать документы Софии, но медсестра почему-то замялась.
— Все бумаги вам выдадут при выписке.
— А сейчас нельзя на них взглянуть?
— Думаю, лучше потом.
В тот момент я не стала настаивать.
Я была слишком счастлива, чтобы искать повод для беспокойства.
Разве в такие минуты думаешь о справках и подписях?
Мы любовались дочкой, пересчитывали её пальчики, спорили, на кого она похожа.
Дмитрий уверял, что у неё мой подбородок.
Я рассмеялась:
— Ей всего два дня. Ты уже разглядел подбородок?
Мы были самыми обыкновенными и совершенно безумными от счастья родителями.
Но дома всё изменилось.
Первое купание Софии мы решили устроить вдвоём.
Дмитрий набрал в ванночку воду, а я разложила рядом полотенце.
Он осторожно поднял малышку и попытался пошутить:
— Только бы не уронить. Иначе ты до конца моих дней мне этого не простишь.
— Я тебя сама в эту ванночку утоплю.
Мы засмеялись.
София недовольно пискнула, словно тоже решила принять участие в разговоре.
И вдруг Дмитрий замолчал.
Не просто перестал шутить — он словно окаменел.
— Что такое?
Он не ответил. Осторожно повернул ребёнка набок.
У основания спины Софии виднелась тонкая красная полоска.
Ровная, свежая, явно оставшаяся после операции.
Поначалу я даже не могла понять, на что смотрю.
— Что это?
Дмитрий провёл пальцем рядом со следом, не касаясь кожи.
— Её оперировали.
Мне стало трудно вдохнуть.
— Нет.
— Наташа…
— Нет. Нам бы сообщили.
Он посмотрел на меня так, что я сразу поняла: сам он уже не сомневается.
— Значит, не сообщили.
Через сорок минут мы снова оказались в больнице.
Я почти не помнила, как одевалась, как выходила из дома и как добралась туда.
В памяти осталось только одно: я держала Софию на руках и всё время повторяла:
— Всё хорошо, маленькая. Мама рядом.
Хотя сама в эти слова не верила.
В приёмном отделении нас попытались остановить.
— Вам нужно сначала записаться к врачу.
— Я никуда записываться не стану, — ответила я. — Моего ребёнка прооперировали, а я узнала об этом дома, во время купания.
После этой фразы нас отвели к заведующему отделением.
В кабинет вскоре вошёл хирург — спокойный мужчина примерно пятидесяти лет.
Он открыл папку и заговорил ровным голосом:
— Во время осмотра после рождения у девочки обнаружили небольшое образование в области позвоночника.
Я вцепилась пальцами в край стола.
— Какое ещё образование?
— Оно требовало срочного вмешательства. Существовал риск воспаления и последующего инфицирования.
Дмитрий резко подался вперёд:
— Вы сделали операцию?
— Да.
— Нашей дочери?
— Да.
— Без нашего согласия?
Врач замолчал.
Это молчание напугало меня сильнее любого ответа.
— Отвечайте, — жёстко потребовал Дмитрий.
Хирург тяжело вздохнул.
— Согласие было получено.
— Чьё согласие?
Врач посмотрел на меня, потом произнёс:
— Женщины, которая родила ребёнка.
Светланы.
Несколько секунд я просто сидела и смотрела на него.
— Вы хотите сказать, что разрешение на операцию нашей дочери подписала суррогатная мать?
— На тот момент в документах…
— Не нужно рассказывать мне про документы!
Я сама не узнала свой голос — настолько он был резким и отчаянным.
— Мы находились здесь, в этой больнице! Почему никто не позвал нас?
Врач провёл рукой по лицу.
— Всё происходило очень быстро. Сотрудники пытались с вами связаться…
— Со мной никто не связывался.