В больнице Михаил провёл около двух недель. Врачи лечили ожоги, перелом ребра и отравление дымом. Несмотря на возраст, организм у мужчины оказался крепким.
Лиза всё это время жила у фельдшерши, которая сама предложила временно приютить её. Каждый день девочка приходила в палату, садилась у кровати и разговаривала с отцом.
Теперь она почти не замолкала. Иногда сбивалась, некоторые слова произносила непривычно, но всё равно говорила — много, торопливо, взволнованно. Она рассказывала про школу, про Ирину Павловну, которая чуть не расплакалась, когда Лиза впервые ответила у доски. Говорила о досках, которые дядя Коля уже привёз для нового дома, и о том, что вся деревня собирает помощь.
Кто-то приносил деньги, кто-то одежду, кто-то обещал бесплатно работать на стройке. Даже тётя Вера приходила к пожарищу, плакала и повторяла:
— Прости нас, Михаил Петрович. Дураками были.
Михаил слушал дочь с закрытыми глазами. Из-за переломанного ребра говорить ему было больно, поэтому он почти не отвечал. Но внимательно слушал Лизу, и теперь этого было достаточно.
Через месяц они вернулись домой — точнее, на место, где раньше стоял дом. От старой избы почти ничего не осталось. Уцелел только покосившийся сарай.
Зато к их возвращению деревенские мужчины уже начали строить новый дом. Работали все вместе. Дядя Коля неожиданно стал главным прорабом и распоряжался остальными. Женщины приносили еду. Одни нашли стройматериалы подешевле, другие отдали свои сбережения. Работы было много, но желающих помочь оказалось ещё больше.
Пока шло строительство, Михаил и Лиза поселились в уцелевшем сарае. Внутри поставили небольшую печь, принесли матрасы и одеяла. Места было мало, зато там сохранялось тепло. И главное — они снова были рядом.
Наутро после возвращения они сидели на пороге временного жилья и пили горячий чай. Лиза посмотрела на отца и вдруг сказала:
— Пап, давай в новом доме сделаем мастерскую в два раза больше. Раз у меня теперь голос появился, надо пользоваться им по полной.
Михаил долго смотрел на девочку — худенькую, светловолосую, с косичками и огромными серыми глазами.
А потом впервые за многие годы искренне улыбнулся.
— Сделаем, — ответил он. — Будем пользоваться.
Он неловко обнял Лизу за плечи. Девочка прижалась к нему и закрыла глаза. Эту минуту ей хотелось сохранить навсегда.
К осени дом достроили. Он получился небольшим, но светлым, крепким и уютным. Электропроводку полностью заменили, и дядя Коля лично следил, чтобы на этот раз всё было надёжно. Мастерскую сделали просторной — именно такой, какую хотели Михаил и Лиза.
На подоконнике снова появилась герань. Горшок принесла тётя Вера. Поставив его возле окна, женщина виновато сказала:
— Это вам для уюта. Ты не сердись, Михаил Петрович. Глупая я была.
Михаил лишь махнул рукой. За свою жизнь он многое пережил и давно научился прощать.
Лиза пошла в четвёртый класс. Теперь она отвечала на уроках вслух. Голос оставался негромким, зато звучал чисто и уверенно. Ирина Павловна каждый раз улыбалась, ставя девочке пятёрку, словно всё ещё не могла до конца поверить в это чудо.
По вечерам отец и дочь снова работали в мастерской. Теперь там стояли два верстака: большой и маленький. Михаил строгал и шлифовал доски, а Лиза придумывала орнаменты.
Однажды она нарисовала эскиз шкафа, украшенного резными птицами. Михаил внимательно рассмотрел рисунок.
— Красиво. Делай.
Лиза сделала.
Осенью за очередной партией мебели приехал перекупщик и заметил, что новые шкатулки и шкафчики покупают особенно охотно. Больше всего людям нравились изделия с птицами.
— Дочка придумала, — коротко сказал Михаил Петрович.
В одном этом слове было столько гордости и нежности, что видавший многое торговец вдруг заморгал и отвернулся, сделав вид, будто разглядывает мебель.
Постепенно изменились и деревенские разговоры.
— Повезло девочке, — говорили женщины у колодца. — Такого отца получила.
— Это ещё неизвестно, кому больше повезло, — возражала тётя Вера. — Судьба ему дочку подарила. Раньше молчала, а теперь попробуй останови.
— Руки у неё золотые, — добавлял дядя Коля. — И голос вернулся. Вся в отца, хоть и не родная.
— Что значит «не родная»? — тут же возмущалась тётя Зоя. — Самая родная. Не по крови, а по сердцу.
Однажды Михаил Петрович проходил мимо колодца. Впервые за долгие годы он не отвернулся от соседей и не пробормотал привычное недовольство. Мужчина остановился, посмотрел на людей, слегка кивнул и сказал:
— Здорово живёте.
А потом пошёл дальше.
Рядом шагала Лиза — худенькая светловолосая девочка с альбомом под мышкой. Она увлечённо рассказывала отцу о чём-то важном, торопилась, сбивалась, захлёбывалась словами и размахивала руками.
Михаил Петрович шёл рядом, слушал её и улыбался.