— Он точно узнает, если ты продолжишь складывать использованные вещи в общую корзину, — с улыбкой перебил Артём, но раздражения в его голосе не было. — Я же предлагал выбрасывать использованные салфетки здесь, в отдельный контейнер. Зачем ты всё несёшь домой?
Марина тяжело вздохнула. Андрей увидел, как задрожали её плечи.
— Потому что он стирает каждую субботу, — прошептала она. — Если корзина вдруг окажется пустой, Андрей сразу начнёт задавать вопросы. А если заметит следы… Я боюсь, что он ничего не поймёт. Решит, что я тяжело больна или даже умираю. Может, начнёт жалеть меня, а я совсем этого не хочу.
Артём обработал ватным тампоном кожу возле плеча, чуть ниже ключицы.
— Ты всё ещё ему ничего не рассказала? — устало спросил он.
— Не могу. Ты же знаешь Андрея. Если он узнает, что лечение длится уже полгода и мы тратим на процедуры все сбережения, он сразу потребует всё прекратить. Скажет, что мы можем прожить без детей, что это не самое главное. А для меня это главное, Артём. Я хочу родить ему ребёнка. Хочу, чтобы у нас хотя бы остался шанс.
Андрей застыл и не мог пошевелиться. Он видел, как игла входит под кожу его жены, как Марина от боли закрывает глаза, но не издала ни звука. Артём медленно вводил прозрачный препарат. На губах Марины появилась слабая улыбка, которой Андрей не замечал уже несколько месяцев. Так улыбается человек, который ещё не отказался от надежды.
— Третья неделя стимуляции, — сказал Артём, убирая использованный шприц в закрывающийся контейнер. — Показатели хорошие. Врач сказал, что при такой динамике перенос можно будет сделать после двух циклов. Марина, Андрей — нормальный человек. Но если ты и дальше будешь скрывать, что наблюдаешься у гинеколога-эндокринолога и делаешь уколы во время обеда, потому что не успеваешь ездить в клинику, он обязательно поймёт всё неправильно.
— Тогда и поймёт, — прошептала Марина, опуская рукав. — Когда я скажу, что беременна, я всё объясню. Сейчас у него огромный заказ для гостиницы, в цеху настоящее безумие. Не хочу отвлекать его своими проблемами…
— Проблемами? Ты называешь так борьбу за своё счастье? — перебил Артём. — Вы с Андреем вместе десять лет. Такое нужно проходить вдвоём.
Марина поднялась с дивана, разгладила юбку и подошла к зеркалу. Убрав выбившуюся прядь, она посмотрела на часы.
— Пять минут до конца перерыва, — сказала она. — Я сейчас переоденусь в запасную блузку, а эту, на которой осталась кровь, уберу в пакет. И, Артём… Спасибо тебе. За помощь. За то, что никому ничего не говоришь.
— Мы друзья, — спокойно ответил он, возвращая медицинский кейс в шкаф. — Хотя Виктор Андреевич, кажется, уже всё понял. Просто не вмешивается. Его дочь тоже смогла родить только после ЭКО, поэтому он понимает.
Андрей сидел среди сосновых досок. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с мелкой древесной пылью. Грязное бельё. Две пары в день. Он был уверен, что жена изменяет ему, а Марина всего лишь переодевалась после процедур, чтобы домой не тянуло лекарствами и больницей. Иногда она пыталась отстирать вещи прямо в офисе, но на белье всё равно оставались следы: после гормональных уколов у неё порой появлялись небольшие кровянистые выделения, о которых она стеснялась рассказать мужу.
Марина прятала синяки, боль и надежду, потому что боялась: её Андрюша с золотыми руками начнёт тревожиться, бросит всё и потребует отказаться от мечты о ребёнке ради её здоровья.
Андрей снова взглянул на экран. Марина стояла возле стола и держала запасное бельё — простые хлопковые трусики, которые надевала после уколов, чтобы не испачкать дорогие кружевные. Она осторожно положила их в пластиковый пакет и спрятала в сумку.
Андрей отключил трансляцию и убрал телефон в карман. Никогда прежде он не чувствовал себя таким ничтожным и низким человеком. Он вышел из цеха и дошёл до проходной, но прямо перед выходом вдруг остановился, развернулся и вернулся в административный корпус.
Поднявшись на второй этаж, Андрей постучал в дверь отдела продаж и почти сразу вошёл, не дожидаясь разрешения. Марина сидела за компьютером, а Артём стоял у своего стола с раскрытой папкой.
Увидев мужа, Марина мгновенно побледнела.
— Андрюша? — растерянно прошептала она. — Ты же должен быть в цеху…
Он подошёл к жене, крепко обнял её и прижал к себе. Марина тихо вскрикнула от неожиданности, а Андрей прошептал ей прямо в волосы:
— Прости меня. Пожалуйста, прости, дурака. Я всё узнал. Я всё видел.
Она застыла в его руках, затем осторожно отстранилась и посмотрела ему в глаза. В её взгляде смешались страх и слабая надежда.
— Что именно ты… — начала Марина.
— Я знаю про уколы, — ответил Андрей, едва сдерживая слёзы. — Знаю, что ты делаешь во время обеда. Знаю, что ты боялась мне рассказать. Маришка, я… Я установил камеру. Думал, что ты меня обманываешь и встречаешься с кем-то другим.
Марина долго смотрела на него широко раскрытыми глазами, потом медленно перевела взгляд на розетку, где пряталось устройство. После этого нервно рассмеялась, вытирая выступившие слёзы.
— Господи, какой же ты идиот, — прошептала она. — Ты мог просто поговорить со мной.