Илья снова заговорил.
На этот раз ещё тише.
Будто обращался не ко всему залу.
Будто вокруг существовала только Полина, а микрофон случайно оказался между ними.
— Это платье, — сказал он, — сшито из слов, которыми её пытались сломать. Каждое оскорбление, каждую насмешку, каждую боль я превратил во что-то другое. По одной за ночь. Столько, сколько успел.
Он положил микрофон.
И без единого слова сошёл с небольшого возвышения.
В актовом зале установилась абсолютная тишина.
Казалось, никто не дышал.
Я вглядывалась в лица тех, кто стоял ближе всего к танцевальной площадке.
И заметила девушку в зелёном платье.
Она узнала собственные слова, вышитые между лепестками одной из роз.
Её рука мгновенно взлетела ко рту.
Чуть дальше застыл один из мальчиков.
Он тоже увидел фразу, которую когда-то написал.
Первой с места сдвинулась девушка в зелёном.
Она подошла к Полине.
Наклонилась и что-то прошептала ей на ухо.
Я не услышала.
Потом подошла другая одноклассница.
Следом ещё одна.
Наконец приблизился и тот мальчик.
По его щекам текли слёзы.
И тогда Полина тоже заплакала.
Но впервые не от стыда.
Она плакала, потому что кто-то наконец увидел её по-настоящему.
Потому что кто-то понял, сколько тяжести она несла молча.
В ту ночь я возвращалась домой одна.
Вошла в комнату Артёма, где почти ничего не изменилось после его смерти.
Положила ладонь на старый комод и закрыла глаза.
— Твоё обещание всё-таки исполнили, родной, — прошептала я. — Он не оставил её одну.
И впервые за очень долгое время я была уверена ещё в одном.
На следующее утро моя дочь снова сядет с нами за стол.
И позавтракает.