Егор Матвеевич не стал расспрашивать. Вынул из кармана коробок спичек и положил на подоконник.
— Печь тут неплохая, тяга хорошая. Дрова в сарае сухие. Я ещё прошлым летом сложил. Дом давно пустовал, а печь всё ещё работает.
Примерно через час он пришёл с доской и молотком. Не задавая вопросов, заменил нижнюю ступень и ушёл так же тихо, как появился.
Марина Сергеевна умылась ледяной водой, убрала телефон в карман и отправилась за огороды. Там начинался небольшой холм, поросший молодыми соснами. Поднималась она долго, хватаясь за стволы и останавливаясь, чтобы восстановить дыхание.
На вершине лежало поваленное дерево. Марина Сергеевна села на него и достала телефон. На экране на мгновение возникла одна полоска сигнала — и исчезла. Через несколько секунд сеть появилась снова.
Пока телефон ловил связь, женщина вынула из паспорта сложенный вчетверо листок из школьной тетради. Она возила его с собой почти тридцать лет. Андрей написал его во втором классе, когда мать болела воспалением лёгких:
«мама не балей я тебя люблю твой Андрей».
Слово «болей» он написал неправильно. Тогда Марина Сергеевна смеялась, хотя у неё была высокая температура.
Теперь она долго смотрела на детскую записку. Потом осторожно сложила листок, спрятала его обратно и набрала номер.
— Сергей Павлович, это Марина Сергеевна. Вы меня слышите? Связь плохая, поэтому скажу коротко. Проверьте, пожалуйста, квартиру по реестру. И оформите запрет на любые действия с ней без моего личного присутствия. Я позвоню завтра примерно в это же время.
— Марина Сергеевна, где вы? — Голос юриста пробивался через треск. — У вас голос какой-то…
Связь оборвалась.
На следующий день она пришла на холм ещё до того, как окончательно рассвело. Телефон коротко пискнул, поймав сеть, и Марина Сергеевна сразу набрала номер.
— Я проверил реестр, — Сергей Павлович говорил медленно, словно хотел подготовить её к услышанному. — В ноябре прошлого года на вашу квартиру оформили доверенность. С правом продажи. На имя вашего сына.
— Я ничего не подписывала.
— Документ заверен нотариусом. Но это не всё. Квартиру уже выставили на продажу. Покупатели внесли задаток, сделка назначена на субботу. Похоже, вас специально вывезли из города, чтобы вы не смогли помешать.
Марина Сергеевна медленно опустилась на ствол.
Ноябрь.
Именно тогда она заболела. Температура почти достигала сорока, кашель душил так, что темнело в глазах. Три дня она почти не вставала с постели. Неожиданно заботливая Ольга приносила ей чай с малиной, взбивала подушку и подавала лекарства.
А однажды вечером она привела в квартиру незнакомого мужчину с портфелем.
— Марина Сергеевна, это документы на субсидию, — объяснила Ольга. — Нужно кое-что переоформить, иначе выплаты отменят. Здесь всё уже заполнено, вам остаётся только поставить подписи.
Марина Сергеевна не стала читать. Ей хотелось лишь, чтобы от неё отстали и наконец выключили свет.
Теперь всё сложилось в одну картину. Они не ухаживали за ней из любви. Они делали ремонт, покупали машину и заказывали мебель, рассчитывая расплатиться квартирой, которую Марина Сергеевна вместе с мужем выплачивала одиннадцать лет.
— Сергей Павлович, — Она крепко сжала телефон. — Отзывайте доверенность сегодня. И заблокируйте карту, на которую приходит моя пенсия. У Андрея есть дополнительная. Поднимите медицинскую карту за ноябрь: температура, вызовы врача — всё. И готовьте заявление в полицию.
— Сделаю. Марина Сергеевна… только теперь не молчите.
Андрей позвонил на следующий день. Марина Сергеевна дала телефону прозвонить три раза и лишь после этого ответила.
— Мама! Ты где пропадаешь?! — сын почти кричал. — Что ты устроила?
— Дышу свежим воздухом. Ты ведь сам сказал, что здесь он чистый.
— Ольга полчаса простояла на кассе в строительном магазине! Карта не работает! Я открываю приложение — всё заблокировано! Нотариус сообщает, что доверенность отозвана! У меня сделка в субботу!
На заднем плане раздался злой голос Ольги:
— Скажи ей, чтобы не сходила с ума! Плитка уже оплачена! Мне вообще нельзя нервничать!
— В субботу никакой сделки не будет, Андрей.
— Ты решила оставить нас без денег?!
— Вы сами лишили себя этих денег. Юрист уже собрал документы. Он расскажет и про ноябрь — про мою температуру и про человека, которого вы привели с портфелем.
На другом конце повисла тишина. Марина Сергеевна слышала только дыхание сына. Когда-то он так же дышал, разбив что-нибудь дома и боясь признаться.
Она завершила разговор и ещё долго сидела на поваленной сосне.
Через пять дней к дому подъехали сразу две машины. Из первой выскочил растрёпанный Андрей. За ним вышла Ольга, придерживая живот. Лицо у неё было злым и сухим. Из второй машины медленно выбралась младшая сестра Марины Сергеевны — Людмила Сергеевна.
Марина Сергеевна сидела на крыльце и чистила картошку, которую принёс сосед.
— Тётя Люда, вы только посмотрите, — Андрей мгновенно изобразил несчастный вид. — После болезни у мамы, похоже, совсем голова не работает. Мы ведь хотим ей добра, а она сбежала в эту глушь, выдумала каких-то юристов, доверенности, полицию. Её нужно обследовать, получить справку.