Последней она сняла со стола ту самую хрустальную селёдочницу, которую гости совсем недавно так старательно высмеивали.
Одно за другим все блюда перекочевали с праздничного стола на кухонную столешницу.
В наступившей тишине слышно было даже равномерное гудение холодильника.
Маргарита первой поняла, что происходит.
— Люда, ты совсем умом тронулась к старости? — почти взвизгнула она, мгновенно забыв о снисходительности. — Что за представление ты устраиваешь? Мы вообще-то за праздничным столом сидим!
Людмила спокойно взглянула на сватью.
— Вы сами только что сказали, что стол нищенский. Зачем мне кормить уважаемых гостей помоями и травить их холестерином? Минтай для вас — кошачья еда, оливье утонуло в майонезе, салфетки дешёвые. Не мучайтесь. Никто не заставляет вас здесь есть.
Её спокойный тон оказался страшнее любого крика.
Маргарита на несколько секунд лишилась дара речи.
Зато Андрей вскочил с дивана. Лицо его пошло красными пятнами.
— Мам, хватит этого цирка! Мне за тебя перед тестем и тёщей стыдно! Верни всё на стол. Все голодные! Ты сейчас ведёшь себя как истеричка!
Людмила внимательно посмотрела на сына, словно впервые увидела его со стороны.
Перед ней стоял взрослый широкоплечий мужчина в аккуратно выглаженной рубашке. Когда-то и её купила ему мать. Андрей выглядел ухоженным, сытым и уверенным в себе. Но при этом не мог проявить даже каплю уважения к женщине, которая долгие годы была готова отдать ему последнее.
— Стыдно тебе должно быть совсем за другое, сынок, — так же ровно ответила Людмила. — За то, что ты сидишь в моём доме и слушаешь, как унижают твою мать за еду, которую она два дня готовила и покупала на свои деньги. Но если мой стол настолько позорит тебя перед роднёй, бери жену, тестя и тёщу и веди их в хороший ресторан. Туда, куда Маргарита так хотела. Там вам подадут и рукколу, и королевских креветок, и тканевые салфетки — выглаженные, накрахмаленные, настоящие.
Светлана резко сжала пальцы.
— Ты нас выгоняешь? В нашу годовщину? Мы вообще-то пришли к тебе по-семейному, с открытой душой!
Людмила подошла к входной двери и распахнула её.
— Вы пришли бесплатно поесть и снова объяснить мне, какая я плохая хозяйка. Последние пять лет всё происходит одинаково. Но сегодня это закончилось. Праздника больше не будет. Обувайтесь.
Маргарита резко поднялась.
Она тяжело дышала от возмущения, а яркий платок съехал набок. В прихожей сватья нервно натягивала замшевые туфли.
— Чтобы я больше никогда сюда не пришла! — процедила она. — Хамка! Мы по-нормальному пришли, а она теперь мясом нас попрекает! Ни воспитания, ни приличий. Как была деревенщиной, так ею и осталась! Идём, Серёжа. Нам здесь действительно больше нечего делать!
Сергей виновато посмотрел на Людмилу и тяжело вздохнул. Спорить с женой он не решился и молча вышел следом.
Светлана с демонстративно громким щелчком закрыла сумочку и шагнула на лестничную площадку, даже не взглянув на свекровь.
Последним у двери остался Андрей.
Он смотрел на мать с откровенной злостью.
— Ну и оставайся теперь одна со своими кастрюлями, — процедил он. — Потом сама позвонишь и начнёшь извиняться. А я трубку не возьму. Ты испортила мне праздник перед всеми. Я этого не забуду.
Людмила ответила спокойно:
— Когда выйдешь, закрой дверь.
Сын переступил порог. Женщина закрыла дверь и повернула ключ.
В тихой прихожей сухой щелчок замка прозвучал особенно отчётливо.
Людмила прислонилась спиной к двери и ненадолго закрыла глаза.
Она ожидала, что сейчас у неё задрожат руки, польются слёзы или вернётся знакомое чувство вины, которое после каждого семейного конфликта мучило её сильнее самой обиды.
Но ничего не случилось.
Напротив, внутри становилось всё легче.
Ей казалось, будто она наконец сбросила с плеч тяжёлый мешок с мокрым песком, который много лет тащила по бесконечной дороге.
Людмила вернулась на кухню.
Под крышкой на плите стояла жаровня. В воздухе ещё держался тёплый запах мяса, чеснока и пряностей.
Она открыла сервант и достала любимую фарфоровую тарелку с тонкой золотой каймой.
Эту посуду Людмила берегла для самых важных случаев. Даже гостям ставила её редко — всё боялась, что кто-нибудь разобьёт.
Пожалуй, сегодняшний день и вправду был особенным.
Женщина отрезала себе большой сочный ломоть свиной шеи, положила рядом две мягкие картофелины, пропитанные мясным соком, и щедро посыпала всё свежим укропом с подоконника.
Из холодильника она достала крепкий хрустящий солёный огурец.
Потом налила в небольшую прозрачную рюмку домашнюю клюквенную наливку, которую поставила ещё прошлой осенью, и села у окна.
Вечернее солнце заливало чистую кухню золотистым светом.
За стеклом шелестели молодые берёзовые листья, а в густых ветвях громко перекликались воробьи.
Ужин оказался прекрасным.
Мясо было мягким и легко распадалось во рту. Картофель рассыпался под вилкой, а терпкая наливка приятно согревала горло.
Людмила никуда не торопилась. Она медленно ела, наслаждаясь каждым кусочком и непривычной тишиной в квартире.
После ужина женщина заварила крепкий чай и с удовольствием съела большой кусок ещё тёплого пирога с яйцом и зелёным луком.