— Здесь почти нет крыши. Окон нет. Забора нет. Во дворе можно корову потерять.
Сергей улыбнулся:
— Я предупреждал, что легко не будет.
Вещи перевозили на прицепе, в два захода. Среди коробок ехала пустая трёхлитровая банка, тщательно завернутая в полотенце.
Однажды Сергей попытался её выбросить.
Больше таких попыток не предпринимал.
Деревня встретила их без открытой неприязни, но и без особого доверия.
Местные не столько подозревали приезжих, сколько не понимали их. Зачем молодой городской паре заброшенный дом? Землю решили перепродать? Насмотрелись красивых историй о деревенской жизни, захотели немного поиграть в хозяев, а после первой настоящей зимы вернутся туда, где есть асфальт, магазины и горячая вода из крана?
Теперь ещё и пчёлы.
Большинство соседей посмеивалось. Тётя Нина ходила по деревне и пересказывала разговор о мёде каждому встречному.
Тем временем Вера очищала дом от того, что оставили прежние жильцы: пожелтевших газет, футляра от швейной машинки, одинокого детского сапожка.
Однажды она отмывала дверной косяк между кухней и комнатой. Под слоем грязи постепенно проступили карандашные отметки.
Всего их было восемь.
Рядом с каждой стояли имя и дата.
«Катя, 6 лет».
«Катя, 7».
«Мишка, 4».
Самая высокая черта находилась примерно на уровне Вериного плеча.
Она позвала Сергея. Они вдвоём стояли посреди пустой комнаты и смотрели на старый косяк, будто случайно открыли страницу чужой семейной жизни.
Вечером пришла тётя Нина — якобы попросить спички, а на самом деле посмотреть, как устроились городские.
— Это Громовы, — сказала она, заметив отметки. — Семья хорошая была. Дети выросли, разъехались, родители давно умерли. Вот дом и опустел.
Нина помолчала и добавила:
— Закрась. Зачем тебе чужое прошлое?
Вера не стала закрашивать.
Она осторожно очистила дерево и покрыла его лаком, оставив всё как было: имена, даты и неровные детские черточки.
Год спустя, когда стены уже пахли свежей краской, этот косяк оставался единственным местом, которого они не коснулись.
Степан Андреевич пришёл на восьмой день.
Сергей уже слышал о нём. В деревне его звали просто дедом Степаном, а в районе знали как одного из самых опытных пасечников.
Ему было семьдесят два. Седая борода, загорелые руки, навсегда пропахшие воском и прополисом, внимательные светлые глаза. Так смотрят люди, которые не торопятся с выводами.
Пчёлами Степан Андреевич занимался сорок лет. Его мёд покупали в районном центре, заказывали из других мест, а самого его неоднократно приглашали на ярмарки.
Когда ему рассказали о молодых, решивших завести пасеку, он ничего не ответил. Только хмыкнул в бороду.
А через неделю пришёл сам.
Сергей как раз разбирал старый шифер на крыше. Увидев незнакомца возле ворот, он спустился по лестнице и поздоровался.
Степан Андреевич не стал долго разговаривать:
— Слышал, пчёл заводить собрались.
— Есть такое.
— А много вы о пчёлах знаете?
— Пока немного, — честно ответил Сергей. — Читаем, разбираемся.
Дед Степан усмехнулся.
— Читать полезно. Только книга — бумага, а пчела живая. Она ваших правил не читала и живёт по-своему.
Он немного помолчал, затем спросил:
— Какую породу брать будете?
— Думаем об украинской степной, — ответила Вера, выходя на крыльцо. — Ещё смотрим на карпатку. Обе вроде хорошо зимуют.
Степан Андреевич впервые посмотрел на неё с интересом. Похоже, он не ожидал услышать от молодой городской женщины такой ответ.
— Про морозы правильно думаете. Но с карпаткой осторожнее: она нежнее. Хорошо утеплять придётся и корма на зиму оставлять с запасом. Знаете, чем подкармливать?
— Сиропом. Ещё канди используют.
Он прищурился:
— А ты откуда это знаешь?
— Дед держал пасеку. В детстве я каждое лето жила у него.
Степан Андреевич задумчиво погладил бороду.
— Вот как.
Он ещё раз взглянул на Веру, потом на Сергея.
— Ладно. Посмотрим, что из вас выйдет.
С этими словами развернулся и ушёл.
Первый год оказался особенно трудным.
До наступления холодов требовалось привести дом хотя бы в состояние, пригодное для зимовки. Денег на бригаду не было, поэтому почти всё они делали сами.
Сергей научился менять сгнившие стропила, перекладывать шифер, вставлять окна и перестилать полы. Печника всё же пришлось пригласить из районного центра. Мастер разобрал печь почти наполовину и сложил заново, а Сергей два дня стоял рядом и следил за каждым движением.
Вера штукатурила стены, шпаклевала и белила.
В конце августа она вышла за ворота и обернулась. Впервые она увидела дом издалека.
Белый кирпич сиял на солнце, и теперь дом можно было заметить почти от самой трассы.
Через два дня явилась тётя Нина.
— Ну вот, — недовольно сказала она, словно её в чём-то обманули. — Теперь вас аж с поворота видно.
Деньги уходили быстрее, чем они рассчитывали.
Зато к первым морозам крыша перестала протекать, окна были вставлены, печь держала тепло, а возле стены лежала большая куча дров.
Пчёл они купили ещё в мае — сначала всего три семьи.
Ульи Сергей собрал сам, ориентируясь на чертежи. Место Вера выбирала долго и в конце остановилась за домом: солнца там хватало, от ветра участок был защищён, а неподалёку начиналась липовая роща.