Первый мёд откачали в середине августа.
Получилось две трёхлитровые банки.
Они поставили их на кухонный стол и долго смотрели, словно перед ними было нечто гораздо более ценное, чем мёд.
Вера набрала немного ложкой, попробовала и прикрыла глаза.
— Сергей, кажется, вкуснее я ничего не ела.
— Потому что он наш.
Одну банку они отнесли тёте Нине.
Вторую — Степану Андреевичу.
Нина ахала, хвалила мёд, обнимала Веру, а уже на следующий день рассказывала на остановке, что с самого начала чувствовала: люди приехали хорошие.
После этого, если кто-нибудь начинал смеяться над «городскими пасечниками», тётя Нина первой вступалась за них.
Степан Андреевич отнёсся к подарку иначе.
Взял банку, открыл, понюхал, зачерпнул мёд ложкой и медленно попробовал. Он держал его во рту, словно хотел распознать каждое растение, с которого пчёлы собрали нектар.
Затем закрыл глаза.
Через несколько секунд открыл и сказал:
— Липа есть. И донник.
Молодые молчали, ожидая продолжения.
Он кивнул:
— Всё сделали правильно. Хороший мёд.
Для Сергея и Веры эти три слова значили больше любой длинной похвалы.
Когда они ушли, Степан Андреевич ещё долго стоял у крыльца и смотрел им вслед.
Настоящая проверка пришла в феврале.
В тот год морозы ударили такие, что по утрам деревья потрескивали. Сергей ежедневно ходил к ульям, прикладывал ухо к каждому и слушал, что происходит внутри.
Поначалу всё шло нормально.
Потом одна семья стала слабеть.
Через несколько дней — другая.
Гул в ульях делался всё тише, пчёлы погибали.
Вера не выдерживала и плакала. Сергей до ночи сидел на форумах, звонил в питомник, пытался понять, какую ошибку они допустили.
Но ничего не помогало.
На пятые сутки они почти смирились с тем, что потеряют две семьи.
И именно тогда во двор вошёл Степан Андреевич.
На нём был тулуп, на ногах валенки, за плечом висел большой мешок.
Он не стал тратить время на приветствия:
— Ульи где?
— За домом.
— Показывай.
Они втроём направились к пасеке.
Дед Степан медленно обошёл ульи, приложил ухо к каждому, осторожно постучал по стенкам, прислушался. Затем снял с плеча мешок.
Внутри лежали камышовые маты, мешковина и толстый моток шпагата.
— Замёрзли ваши пчёлы, — сказал он. — Плохо утеплили. Карпатке такой холод тяжело переносить. Наши морозы для неё серьёзное испытание.
— Что теперь делать? — спросила Вера.
— Работать. Может, ещё успеем.
До вечера они утепляли ульи. Степан Андреевич показывал, где мат нужно уложить плотнее, а где оставить проход для воздуха. Сергей закреплял утеплитель, Вера подавала мешковину и шпагат.
Объяснял дед Степан немного. Он показывал — они повторяли.
Когда закончили, над деревней уже сгустились сумерки. Мороз усиливался. Степан Андреевич распрямился и осторожно потёр поясницу.
— Теперь шанс есть.
Вера посмотрела на него:
— Степан Андреевич, почему вы нам помогаете?
Он поднял брови:
— А что в этом такого?
— Мы ведь тоже будем продавать мёд. Получается, мы ваши конкуренты.
Несколько секунд он молчал, затем улыбнулся.
— Пчеле безразлично, кто кому конкурент. Она делает свою работу, носит мёд и не спрашивает, кто потом продаст банку.
Он снова взглянул на ульи и уже серьёзно добавил:
— К тому же вы теперь не приезжие.
— Как это?
— Так и есть. Местные вы. Наши. Дом не бросили, первой беды не испугались, землю расчистили, пчелу уважаете. Значит, свои.
Вера кивнула.
Степан Андреевич посмотрел на тёмные силуэты ульев.
— Мне семьдесят два. Сколько ещё смогу заниматься пасекой — неизвестно. Валентины моей уже десять лет нет, памятник ей поставили, а я всё равно хожу к ульям, потому что больше идти некуда. Сын живёт в городе, ему пчёлы не нужны. Внукам тем более. Для них мёд и сахар почти одно и то же.
Он перевёл взгляд на молодых.
— А вы пчелу слышите. Этому по книгам не научишься. Такое либо есть в человеке, либо нет. Так что никакие вы мне не конкуренты.
— А кто тогда? — тихо спросил Сергей.
Дед Степан ответил без пафоса:
— Наследники.
Он закинул пустой мешок на плечо и пошёл к воротам.
Через несколько шагов его фигура растворилась в зимнем сумраке.
Вера неожиданно заплакала.
Сергей молча обнял её.
Они стояли среди снега и слушали слабое, но живое гудение в утеплённых ульях.
Пчёлы выстояли.
Все три семьи пережили зиму.
Весной они быстро набрали силу, а летом произошло то, чего Сергей и Вера не ожидали: пасека дала около сорока килограммов мёда.
Тут возникла новая проблема — куда его девать.
Часть оставили себе, немного раздали соседям, а остальное отвезли на ярмарку в районный центр.
Поставили складной стол, расставили банки и стали ждать.
Долго ждать не пришлось.
Люди подходили, пробовали, уходили, а потом возвращались с деньгами. Особенно охотно покупали те, кто брал мёд не только к чаю, но и для здоровья. Таких оказалось больше половины.
К вечеру не осталось ни одной банки.
— Откуда мёд? — спрашивали покупатели.
— Из нашей деревни, — с гордостью отвечала Вера.
— Это мёд Степана Андреевича?
Она улыбалась:
— Нет. Наш.
На следующий год пасека увеличилась ещё на пять семей.
Теперь в питомник они поехали втроём. Степан Андреевич долго осматривал ульи и внимательно оценивал маток.