«Она научилась выглядеть как она. Я больше не понимаю, что делать. Если со мной что-то случится, сын знает, где лежат вилки. Он не должен прекращать их прятать».
Блокнот выскользнул у меня из рук.
Я не могла принять смысл прочитанного. Мне казалось, что это какой-то кошмар, нелепая болезнь или жестокая шутка. Но прежде чем я успела придумать хоть какое-то объяснение, за спиной послышался тихий шорох.
Я резко обернулась.
В дверях стоял муж.
Я едва узнала его. Лицо стало мертвенно-бледным, щёки впали, одежда висела на похудевшем теле. В его глазах мерцало что-то лихорадочное и пугающее. Он смотрел на меня так, будто перед ним была не жена, а опасный незнакомец.
— Тебе нельзя было это находить, — прошептал он. Голос заметно дрожал. — Теперь она знает, что ты обо всём догадалась.
— Кто она? — спросила я, едва выговаривая слова. — О ком ты пишешь?
Муж перевёл взгляд на блокнот в моих руках. В его лице появилось такое неподдельное отчаяние, что я невольно отступила.
— Рядом с тобой всё это время находился кто-то ещё, — сказал он. — А ты думала, что я просто устаю на работе. Наверное, решила, что я сошёл с ума. Но я пытался спасти вас.
— Что ты говоришь?
— Твоя жизнь, которую ты видела каждый день, была частью её игры. В доме не было вора. Она приходит ночью. Садится на твоё место за столом. Иногда говорит твоим голосом. Только сталь может удержать её подальше от нашего сына.
Он посмотрел на вилки.
— Вот почему я велел прятать их под матрасом. Она не может прикоснуться к ребёнку, пока рядом находятся стальные зубцы.
Я хотела закричать, но в этот момент лампа над нами мигнула. Раз, другой — и погасла.
Комнату поглотила темнота.
В коридоре послышались шаги. Медленные, осторожные, почти бесшумные. Именно такие шаги сын описывал мужу, когда говорил, что слышит кого-то по ночам.
Муж выхватил блокнот из моих рук и отбросил его. Потом бросился к комоду, выдвинул ящик и достал оттуда вилку, которой я раньше никогда не видела.
Она была огромной и тяжёлой. Края её зубцов выглядели неровными, будто их вытачивали вручную. Больше всего этот предмет напоминал не столовый прибор, а оружие.
— Ложись! — хрипло приказал муж.
Он опустился на колени и заслонил меня собой.
— И что бы ни случилось, не смотри на неё!
Но я уже смотрела.
В дверном проёме возникла тёмная фигура. Ещё секунду назад там стоял муж, а теперь над полом медленно колыхалось нечто почти невесомое. Силуэт наклонился, словно принюхиваясь к нам. В воздухе появился запах мокрой земли, пыли и чего-то давно разложившегося.
Муж стиснул самодельную вилку так сильно, что побелели костяшки.
Тень остановилась.
— Ты не заберёшь их, — твёрдо сказал он. — Ни сегодня, ни потом.
Из темноты вытянулась длинная рука.
И в этот миг я поняла, что моя жизнь была не прочным домом, а тонкой плёнкой над бездонной пустотой. Всё, чему я верила, могло оказаться подделкой: мой брак, воспоминания, привычные вечера, даже лицо, которое я видела в зеркале. А сама бездна находилась совсем рядом — внутри нашего дома.
Теперь она добралась и до меня.
Я зажмурилась. В голове билась одна-единственная мысль: вилки. Всё связано с вилками.
Когда я снова открыла глаза, свет горел.
Муж исчез.
В комнате не осталось ни тени, ни шороха, ни следа борьбы. Только на полу лежала та самая огромная вилка. Её металлическая поверхность была покрыта густым чёрным налётом, похожим на сажу.
С того вечера я больше не спрашивала сына, зачем он складывает вилки под матрасом. Каждую ночь я молча поднимаю его матрас и проверяю тайник. И неизменно нахожу там ровно столько острых стальных зубцов, сколько нужно, чтобы пережить ещё одну ночь.
Потому что теперь я знаю: мы не прячем вилки. Мы защищаемся.
От существа, которое возвращается снова и снова, чтобы проверить, стала ли я достаточно любопытной. От той, кого муж так и не смог прогнать, хотя, возможно, до сих пор где-то пытается это сделать.
Но страшнее всего то, что теперь она перестала быть бесформенной тенью.
Иногда я смотрю в зеркало и замечаю: отражение улыбается моими губами на мгновение раньше, чем улыбаюсь я.