— В другой раз, — повторил отец, глядя в потолок.
Собрались они быстро.
Даже почти без напряжения.
Словно неприятная обязанность неожиданно исчезла сама собой.
Артём, уже вытянувшийся и говоривший начавшим ломаться голосом, остановился у двери.
— Может, деду что-нибудь купить? — спросил он у Андрея.
— Ему сказали покой соблюдать, — отмахнулся тот.
Но Артём всё равно вернулся в комнату.
— Дед Сергей, вам что-нибудь привезти? Хлеба? Мы всё равно через город поедем.
— Не надо, Артёмка. Ничего мне не нужно.
Сергей Петрович не отрывал взгляда от потолка.
Он боялся повернуть голову. Если бы посмотрел на мальчика, то, наверное, не смог бы сдержаться.
Чужой ребёнок стоял у его кровати и спрашивал, есть ли в доме хлеб.
А родной сын ждал во дворе, когда наконец можно будет уехать.
Артём заметил на подоконнике пакетик с семенами календулы. На обратной стороне он написал свой номер телефона и спрятал бумажку под солонку.
— Вот сюда положил. Звоните в любое время. Я всегда отвечу.
Через месяц мальчик уехал учиться в столицу.
Андрей ещё дважды навещал отца.
Привозил лекарства.
Оставался примерно на час.
Несколько раз поглядывал на часы.
Потом перестал приезжать.
Зима выдалась серой и почти бесснежной. Зато на ступенях постоянно намерзал лёд.
Сергей Петрович передвигался по дому, держась за дверные косяки, и подолгу смотрел через окно на сад.
Первым начал угасать именно сад.
Трава поднялась чуть ли не до пояса.
Груши падали в бурьян и гнили там, собирая вокруг себя ос.
На черешне, посаженной Валентиной Ивановной в год рождения Андрея, засохла крупная ветка.
Сергей Петрович всё собирался её отпилить.
Но подняться на лестницу уже не мог.
В погребе по-прежнему стояли банки.
Аккуратными рядами.
На крышках его карандашным почерком были сделаны подписи:
«Вишня — Андрею».
«Слива — детям».
«Огурцы — Марине, без чеснока, она не любит».
Каждую осень, пока хватало сил, он продолжал делать заготовки по привычке.
Руки помнили всё сами.
Только за банками никто не приезжал.
— Андрей, — однажды сказала Марина, — тебе всё-таки надо съездить к отцу.
— Зачем?
— Ну… мало ли. Вдруг его уже нет. Дом просто так стоит. Я смотрела — недвижимость в тех местах сейчас неплохо продаётся.
— Я Виктора попросил. Если что-нибудь случится, он позвонит.
Виктор не звонил.
Сергей Петрович был жив.
Он существовал тихо, почти незаметно.
Как старый дом, в котором много лет не меняли перегоревшую лампочку.
По утрам ставил чайник.
Днём сидел на крыльце.
Вечером накрывал Полинин рисунок салфеткой, чтобы солнечный свет не выжег краски.
Но бумага всё равно мало-помалу пожелтела.
— Ну что, — иногда говорил он потолку, — видно, и мне скоро пора.
Однажды его разбудил шум во дворе.
Кто-то возился с калиткой, которая почти год не открывалась как следует: её приходилось приподнимать и одновременно тянуть на себя.
Затем послышались шаги.
И вдруг раздался незнакомый низкий голос:
— Дед Сергей! Вы живы?
Он резко сел на кровати.
Сердце ударило так, что отдалось в ушах.
— Кто там?
В дверях стоял высокий парень в кроссовках. На пальце он крутил ключи от машины.
Волосы всё так же торчали вихрами.
Сергей Петрович долго вглядывался в его лицо.
Потом смог сказать только:
— Вырос.
— Вырос, — улыбнулся Артём. — Я вам звонил. Телефон молчит.
— Да где-то в ящике валяется. А кому мне звонить?
Артём вышел во двор.
Окинул взглядом траву, поднявшуюся до пояса, перекошенную калитку и крышу, с которой сползло несколько листов шифера.
— Понятно, — сказал он. — Где у вас топор?
С того дня он стал приезжать каждую субботу.
Не спрашивал, можно ли ему вмешаться.
Не уточнял, что именно нужно сделать.
В первый приезд скосил траву и отпилил засохшую ветку на черешне — ту самую, до которой дед так и не добрался.
Во второй заменил у калитки петли.
На третьей неделе привёз шифер и забрался на крышу.
Сергей Петрович стоял внизу и кричал:
— Не лезь к самому краю! Там доска гнилая!
— Я знаю! Уже проверил! — отвечал Артём сверху.
Баню он тоже научился растапливать.
По-дедовски — так, чтобы на верхней полке дольше минуты выдержать было невозможно.
— Ты меня заживо сваришь, — кряхтел Сергей Петрович.
— Вы сами учили: если не жарко, значит, это не баня.
— Учить-то учил. Только тогда мне не семьдесят пять было.
Постепенно дед начал оживать.
Сначала выбирался лишь на крыльцо.
Потом дошёл до колодца.
А однажды сам отнёс ведро в сад и мысленно отругал себя за то, что ещё недавно боялся спуститься по нескольким ступеням.
Из погреба они вместе стали выносить банки.
Артём читал надписи на крышках.
И молчал.
Сергей Петрович был ему благодарен именно за это молчание.
Тем летом черешня дала всего горсть ягод.
Мелких.
Кислых.
Но всё-таки дала.
В августе приехал Андрей.
От машины он направился к дому медленно, внимательно осматривая двор.
Так смотрят те, кто уже мысленно подсчитывает площадь участка и прикидывает будущую цену.
Из-за дома ему навстречу вышел отец.
Худой.
Но стоящий на своих ногах.
В чистой рубашке и с ведром в руке.
— Какими судьбами? — спросил Сергей Петрович.
Андрей остановился. По его лицу скользнуло странное выражение.