После разговора телефон ещё долго лежал у неё на коленях.
Малыш тихо толкнулся.
Елена улыбнулась и погладила живот.
— Теперь он хочет поговорить, — прошептала она. — Удивительно, правда?
Ребёнок толкнулся снова.
Елена тихо рассмеялась.
— Ты права. Ничего удивительного.
Она немного помолчала.
— Просто слишком поздно.
Шли недели.
Падение Кирилла перестало быть громкой новостью и превратилось в затяжной процесс.
Проверки.
Допросы.
Арестованные счета.
Бывшие сотрудники, один за другим соглашавшиеся дать показания.
Жертвователи, требовавшие объяснений.
Кристина появилась в эфире лишь однажды. Во время большого телевизионного интервью она плакала и утверждала, что тоже стала жертвой обмана.
Но сочувствия почти не получила.
Снимок, на котором она рыдала возле женатого мужчины, пока его беременная жена с достоинством поднималась в частный самолёт, говорил убедительнее любых оправданий.
Однажды Кирилл прислал Елене огромный букет белых роз.
Такие же цветы он раньше привозил после забытых годовщин и нарушенных обещаний.
Елена передала букет в родильное отделение городской больницы.
Потом Кирилл написал длинное письмо.
Марина вернула конверт нераспечатанным.
Позже он попытался связаться с Еленой через общего знакомого.
После этого она прекратила общение и с ним.
Не из мести.
Не из ненависти.
Она просто наконец обрела покой и не собиралась снова пускать в него человека, который столько лет разрушал её изнутри.
За месяц до предполагаемых родов Елена вернулась в Москву ради судебного заседания.
На ней было элегантное светлое платье для беременных и длинное пальто песочного оттенка. Волосы она собрала, лицо оставалось спокойным.
У здания суда вспыхнули десятки камер.
На этот раз Елена не опустила голову.
Не спряталась за спинами охраны.
Кирилл уже ждал внутри.
Он выглядел постаревшим.
Не раздавленным так, как любили писать журналисты.
Скорее опустошённым.
Костюм всё ещё был безупречно сшит.
Туфли блестели.
Но самоуверенность, которую Кирилл прежде носил как броню, исчезла из его осанки.
Когда Елена вошла, он медленно поднялся.
Её удивило собственное чувство.
Точнее, отсутствие прежних чувств.
Не было острой злости.
Не было боли.
Не было тоски.
Лишь тихая печаль по женщине, которой она когда-то являлась.
— Елена, — почти шёпотом произнёс Кирилл.
Её адвокат шагнул вперёд, но она слегка подняла руку.
— Всё хорошо.
Кирилл сглотнул.
— Ты прекрасно выглядишь.
— Мне хорошо.
Его взгляд опустился на её живот.
По лицу скользнула боль.
— Как ребёнок?
— Здоров.
— Я рад.
Елена несколько секунд смотрела на него.
— Правда?
Этот простой вопрос ударил сильнее обвинений.
— Да.
Она спокойно кивнула.
Кирилл подошёл немного ближе и понизил голос:
— Я понимаю, что не заслуживаю прощения.
— Не заслуживаешь, — согласилась Елена.
Он вздрогнул.
— Я всё уничтожил.
Она медленно покачала головой.
— Нет, Кирилл. Ты не разрушил наш брак одним поступком. Ты только показал все трещины, которые давно были в нём.
Он опустил глаза.
— Я был эгоистом.
— Ты был жестоким.
В его глазах появилась влага.
— Мне жаль.
Наконец прозвучали слова, которых Елена когда-то ждала так отчаянно, что провела без сна бесчисленное количество ночей.
Но теперь они опоздали.
В них было раскаяние, однако не осталось ничего, что ей требовалось.
Елена медленно вдохнула.
— Я верю, что тебе действительно жаль, — сказала она. — Но твоё извинение мне больше не нужно.
Лицо Кирилла дрогнуло.
— Я любил тебя, — почти неслышно произнёс он.
Голос Елены смягчился.
— Возможно. Но не той любовью, рядом с которой человек чувствует себя в безопасности.
В этот момент двери зала открылись.
Марина позвала Елену.
Она повернулась.
Кирилл снова заговорил:
— Наш ребёнок вообще будет знать своего отца?
Елена остановилась.
Внутри впервые за долгое время поднялась злость.
Не слепая.
Не разрушительная.
Спокойная и предельно ясная.
— Это будет зависеть от того, каким человеком ты сумеешь стать после того, как потеряешь всё, — ответила она. — А не от роли, которую ты сыграешь перед судьёй.
Затем Елена вошла в зал.
Развод продолжался несколько месяцев.
Расследование — гораздо дольше.
В конце концов Кирилл признал вину по финансовым нарушениям, связанным с фиктивными расходами фонда.
Поскольку он сотрудничал со следствием, самого сурового наказания удалось избежать.
Но его компания развалилась.
Люди, некогда клявшиеся ему в дружбе, исчезли.
Фамилия Воронцов больше не открывала двери без шёпота за спиной и настороженных взглядов.
Одним дождливым апрельским утром Елена родила.
Девочку.
Веру Кирилловну Воронцову.
Когда медсестра положила малышку ей на грудь, Елена заплакала так сильно, что врач добродушно улыбнулся.
— Похоже, лёгкие у вас обеих отличные.
У Веры были тёмные волосы.
Маленький рот, похожий на мамин.
А глаза она открывала медленно и серьёзно, словно с первых минут решила, что весь шум вокруг не заслуживает поспешных выводов.
Андрей приехал немного позже.
Он не принёс роз.
Не купил дорогих украшений.
В руках у него был небольшой плюшевый заяц и открытка.
Увидев его, Елена улыбнулась.
— Какой роскошный подарок.