Мальчик, которого она вырастила вместо погибшей дочери, которому отдала лучшие годы и которого защищала от всего мира, тайком вмешивался в её здоровье лишь потому, что она мешала его планам.
— Я могла умереть из-за того, что ты мне давал, — тихо произнесла она.
Егор побледнел.
— Но ведь ты не умерла.
Мария резко повернулась к нему.
— И это ты называешь оправданием?
— Я хотел как лучше!
— Для кого?
Ответа не последовало.
Сергей Андреевич холодно сказал:
— Для себя он хотел лучше.
Егор вспыхнул.
— Не лезьте!
— Буду лезть, если речь идёт о здоровье женщины, с которой я живу.
— Это всё из-за вас!
— Нет, Егор, — Мария подняла руку. — Довольно.
Она долго смотрела на внука, потом очень спокойно сказала:
— Завтра ты соберёшь вещи.
— Что?
— Ты съедешь.
Лариса вскочила.
— А куда нам идти?
— Это уже не моя забота.
— Но квартира…
— Моя квартира.
— Егор здесь вырос!
— Поэтому я и позволяла ему столько лет считать её своей.
Внук смотрел на неё растерянно.
— Ба, ты серьёзно?
— Как никогда.
— Из-за нескольких таблеток?
— Не из-за таблеток.
Мария покачала головой.
— Из-за предательства.
Лариса разрыдалась.
— Я не вернусь в коммуналку! Егор, скажи ей что-нибудь!
— Замолчи! — крикнул он.
Но прежней уверенности в его голосе уже не было.
Через несколько дней они действительно уехали.
Впервые в жизни Егор оказался один на один со своими проблемами. Теперь никто не собирался решать за него, где жить, чем платить и как устраивать будущее.
Ему пришлось найти постоянную работу, снять недорогую комнату и самому оплачивать продукты, коммунальные услуги и дорогу.
Лариса продержалась недолго.
Пока рядом была надежда на большую квартиру и спокойную жизнь, она говорила о любви. Когда стало ясно, что Егору придётся начинать практически с нуля, отношения быстро разрушились.
Через несколько месяцев они расстались.
Мария Ивановна всё это время находилась под наблюдением врачей.
Анализы повторяли, следили за её состоянием, отдельно исследовали неизвестные добавки, которые Егор давал ей без разрешения.
Никто из специалистов не утверждал, что именно они стали причиной беременности. Врачи лишь предупреждали: любые лекарства и биологически активные добавки, особенно в таком возрасте, нельзя принимать без назначения и контроля.
Для Марии происходящее всё равно оставалось почти невозможным.
Она боялась.
Иногда просыпалась ночью и думала, что совершает безумный поступок.
Но рядом был Сергей.
Он ездил с ней на каждое обследование, следил, чтобы она правильно питалась, записывал вопросы для врачей.
Впервые в жизни он готовился стать отцом и относился к этому почти благоговейно.
Егор время от времени приходил.
Сначала Мария встречала его холодно.
Он приносил фрукты, пытался шутить, несколько раз просил прощения.
Но бабушка оставалась непреклонной.
— Я тебя простила, Егор.
— Тогда почему ты разговариваешь со мной так, будто я чужой?
— Потому что простить и снова доверять — не одно и то же.
Он опускал голову.
— Я правда не хотел причинить тебе вред.
— Верю.
— Тогда почему…
— Потому что ты решил за меня, что можно делать с моим телом и здоровьем. Так тебе было удобнее.
Мария внимательно посмотрела на него.
— Ты взрослый человек. Я тебя вырастила и дала тебе всё, что могла. Теперь ты сам должен отвечать за свои поступки.
— Значит, я тебе больше не нужен?
— Не говори глупостей. Ты мой внук и всегда им останешься.
Её голос немного смягчился.
— Но того Егорки, которому я прощала всё лишь потому, что он когда-то потерял родителей, больше нет. Ты давно вырос. Просто я поняла это слишком поздно.
Постепенно их отношения изменились.
Они уже не были прежними.
В них появилась осторожность, дистанция и взрослая честность.
Когда пришёл день родов, Егор всё же приехал в больницу.
В коридоре он встретил Сергея Андреевича. Тот выглядел измученным, но счастливым.
— Ну что? — спросил Егор.
Сергей улыбнулся.
— Девочка.
Через некоторое время Егор вошёл в палату.
Мария Ивановна лежала уставшая, но сияющая. Рядом спала крошечная девочка.
— Как вы её назвали? — тихо спросил внук.
Мария посмотрела на ребёнка.
— Ольгой.
Егор сразу понял.
Так звали его мать.
Он отвернулся к окну, чтобы никто не заметил дрожи на губах.
— Ба…
— Что?
— Прости меня.
Мария молчала несколько секунд.
— Я уже простила.
— Я всё разрушил.
— Нет.
Она посмотрела ему в глаза.
— Ты просто заставил нас обоих повзрослеть. Меня — потому что я наконец перестала жить только твоей жизнью. Тебя — потому что впервые за всё время пришлось самому отвечать за свои решения.
Егор подошёл ближе.
— Можно мне посмотреть?
Мария осторожно повернула к нему ребёнка.
Девочка спала, сжав крошечную ладошку.
— Получается, это твоя тётя, — с тихой улыбкой сказала бабушка.
Егор тоже попытался улыбнуться, но улыбка вышла неловкой.
Он смотрел на девочку и понимал, как многое изменилось.
Раньше ему казалось, что главная проблема — бабушкины проверки, её опека и нежелание отдать ему квартиру.
Теперь всё это выглядело настолько мелким, что становилось стыдно.
Егор покинул больницу один.
На улице уже сгущались сумерки.
И впервые за долгие годы он плакал не из жалости к себе.
Ему было стыдно — за ложь, за тайные добавки, за желание устроить собственную жизнь за счёт женщины, которая когда-то отказалась от своей ради него.
Но прошлое нельзя исправить одним «прости».
Доверие не возвращается за один вечер.
Его приходится заслуживать заново — медленно, поступками.
А в палате Мария Ивановна смотрела на спящую Ольгу. Сергей сидел рядом и осторожно держал её за руку.
— Тебе страшно? — спросил он.
— Очень.
— Мне тоже.
Она улыбнулась.
— Хорошие же из нас родители.
— Ничего. Научимся.
Мария снова взглянула на дочь.
Когда-то ей казалось, что после шестидесяти жизнь должна становиться тише. Что впереди только лекарства, дача, редкие визиты близких и спокойное ожидание старости.
Но судьба решила иначе.
Теперь у неё снова был человек, ради которого придётся вставать по ночам.
Снова появятся первые зубы, первые шаги и первое слово.
Будут школа, праздники, тревоги и бессонные ночи — всё то, о чём она почти успела забыть.
Мария Ивановна прижала дочь к себе.
Она не знала, сколько времени ей отмерено.
Зато знала другое.
Отныне она больше никому не позволит распоряжаться её жизнью вместо неё.
Ни любимому внуку.
Ни соседям.
Ни чужим ожиданиям.
Потому что второй шанс, каким бы невероятным он ни был, слишком дорог, чтобы снова прожить его ради кого-то другого.