Комната будто накренилась.
Марина присела рядом со мной.
— Девочки, сходите с Кириллом на кухню. Анна Петровна приготовила вам горячий шоколад.
Юля не соглашалась идти, пока Марина не пообещала прийти следом. Лиза поднялась лишь после того, как я заверил её: телефон всё время будет у меня.
Когда они ушли, я остался посреди разгромленной гостиной. На полу лежали полотенца. Книга была брошена раскрытыми страницами вниз. На диване сидел плюшевый заяц, и одно его ухо было заломлено назад.
Мелкие следы.
Обычная жизнь.
Именно такие вещи люди чаще всего не замечают, потому что издалека в них нет ничего достаточно громкого и драматичного.
— Марина, — спросил я, — почему ты не пришла ко мне напрямую?
Она не стала оправдываться.
От этого стало ещё тяжелее.
— Я пыталась дважды. Первый раз — перед твоей командировкой в Екатеринбург. Но на твой телефон на кухне ответила Виктория и сказала, что ты занят важным разговором. Второй раз — на прошлой неделе после ужина. Когда Лиза увидела, что я иду к твоему кабинету, у неё началась паника.
Я вспомнил тот вечер.
Я спросил Лизу, почему она плачет.
Она ответила, что устала.
А я принял этот ответ.
Потому что так было проще.
Марина подняла опрокинутую корзину с полотенцами и поставила её на журнальный столик.
— Девочки боялись, что ты решишь, будто они хотят разрушить твои отношения. А когда Виктория Руднева начала говорить о пропадающих вещах, я поняла, что она задумала. Обвини я её без доказательств — и работу потеряла бы я.
Марина была права.
В таких домах, как мой, богатому человеку верят автоматически, а персонал почти всегда оказывается первым подозреваемым.
Виктория поняла это гораздо раньше меня.
— Я должен был заметить, — признался я.
Марина посмотрела в сторону кухни, куда увели девочек.
— Им было нужно, чтобы ты заметил, — ответила она. — Это не одно и то же.
Мне хотелось, чтобы эта фраза хотя бы немного сняла с меня вину.
Не сняла.
Минут через десять вернулся Кирилл.
— Есть новости. Виктория в гостевой комнате. У двери дежурит полицейский. Все её карты доступа заблокированы. Адвокат уже едет. Твоя помощница отменила флориста, банкетную службу и бронирование частного самолёта на выходные в Сочи.
Он ненадолго замолчал.
— Но есть ещё кое-что. Тебе нужно зайти в кабинет.
Мы пошли туда вместе.
С первого взгляда всё выглядело как обычно.
Кожаное кресло.
Панорама Москвы за большим окном.
Бутылка коньяка, сверкавшая в лучах позднего солнца.
Потом я заметил, что средний ящик стола приоткрыт примерно на сантиметр.
Внутри лежала папка, которую я точно туда не клал.
Это был проект изменений в документах семейного фонда.
Без моей подписи.
Но с цветными закладками и пометками Виктории.
Она выделила пункт о временном управлении имуществом на случай, если со мной что-нибудь произойдёт.
Отдельно обвела разделы, касавшиеся распорядка девочек, их обучения и полномочий в отношении домашнего персонала.
Это не было кражей.
Во всяком случае, не той кражей, после которой люди сразу звонят в полицию.
Всё оказалось куда расчётливее.
Виктория постепенно устраняла препятствия, чтобы после свадьбы беспрепятственно забрать управление домом и семьёй.
Первым препятствием была Марина.
Вторым — мои дочери.
Я сел в кресло и смотрел на бумаги, пока строки не поплыли перед глазами.
Кирилл молчал.
Он давно меня знал и понимал: иногда тишина говорит точнее любых утешений.
— Надо было поставить прослушивание ещё в нескольких комнатах, — наконец сказал я.
Кирилл покачал головой.
— Андрей Сергеевич, никакие камеры не заменят здравого суждения.
В одной фразе он выразил самое главное.
Я вернулся на кухню.
Анна Петровна разлила горячий шоколад и нарезала клубнику.
К еде никто не притронулся.
Юля сидела у Марины на коленях, укутанная мягким пледом.
Лиза держалась за столом неестественно прямо, как взрослый человек, который из последних сил запрещает себе развалиться на части.
Я сел рядом.
— Никого не будут ругать, — сказал я.
Они не шелохнулись.
— Мне нужна правда. От вас обеих. Не та, которую, как вам казалось, я хочу услышать. Настоящая.
Лиза сперва посмотрела на Марину.
Та едва заметно кивнула.
— Она становилась злой только после твоего отъезда, — начала Лиза. — Или когда была уверена, что её никто не слышит.
Юля тихо добавила:
— Она часто забирала у меня Зайчика.
Эта деталь едва меня не сломала.
Не из-за игрушки.
Из-за того, насколько по-детски простым и потому действенным был этот способ давления.
Отнять у ребёнка то, рядом с чем он чувствует себя в безопасности.
Подождать, пока начнётся паника.
Повторять это до тех пор, пока ребёнок не начнёт подчиняться заранее.
Заговорив, Лиза уже не могла остановиться.
— За завтраком она заставляла нас сидеть совсем прямо. Говорила, что мы выглядим неряшливо. Юле не позволяла взять вторую порцию, потому что девочки, по её словам, быстро толстеют. Ещё она повторяла: если мы пожалуемся, ты решишь, будто Марина ревнует, и уволишь её.
Каждое предложение Лиза произносила спокойно.
Будто слишком долго хранила эти слова внутри и ждала часа, когда их наконец разрешат вынести наружу.