Социальная работница закрыла папку, посмотрела мне прямо в глаза и сказала:
— Что бы ни случилось дальше, ребёнка нельзя выписать, пока кто-то официально не возьмёт за него ответственность.
Ольга с Дмитрием решения не изменили.
Не приехали.
Не позвонили.
Не спросили, здорова ли девочка и что с ней будет.
Я посмотрела на маленькое лицо, прижавшееся к моей груди.
Она спала спокойно.
Будто не знала, что люди, называвшие себя её родителями, уже отвернулись от неё.
Я глубоко вдохнула.
— Тогда ответственность возьму я.
Социальная работница медленно кивнула.
— Мы вам поможем.
Следующие два дня превратились в бесконечную череду заявлений, подписей, справок и бумаг, о существовании которых я прежде даже не догадывалась.
Каждая заполненная страница рождала новые вопросы.
Каждый ответ открывал следующую проблему.
Но я уже знала: главное решение принято правильно.
Кому ребёнок принадлежал по закону?
Могли ли люди, собиравшиеся стать родителями, просто уйти и сделать вид, будто ничего не произошло?
Имела ли я право оставить девочку, которую изначально обещала передать сестре?
Юрист больницы повторял одно и то же:
— Прежде чем подписывать окончательные документы, мы должны понять, почему они от неё отказались.
Я тоже хотела знать ответ.
Сразу после выписки я поехала к дому Ольги.
Мне нужна была правда.
Дверь открыл Дмитрий.
Увидев меня с ребёнком, он застыл.
Его взгляд опустился на девочку и тут же стал жёстким.
— Не надо было приносить её сюда.
Я не отвела глаз.
— У меня не осталось выбора. Вы бросили её в больнице. И меня вместе с ней.
За плечом мужа появилась Ольга.
Она не выглядела женщиной, которая только что потеряла ребёнка.
На лице не было ни горя, ни растерянности.
Даже слёз не осталось.
— Заходи быстрее, — прошипела она. — Пока соседи не заметили.
Я переступила порог.
— Я хочу услышать правду, — сказала я твёрдо. — Настоящую причину. Не догадки врачей и не слухи, которые уже ходят по отделению.
Ольга обменялась с Дмитрием взглядом, знакомым мне с детства.
Так они смотрели друг на друга, когда собирались что-то скрыть.
Или солгать.
— Марина, всё сложнее, чем тебе кажется, — начала сестра.
Я покачала головой.
— Тогда объясни просто. Почему вы бросили собственную дочь?
Дмитрий тяжело выдохнул.
— Потому что обстоятельства изменились.
Он помолчал, словно всё ещё решал, стоит ли говорить.
А затем произнёс фразу, от которой у меня похолодели руки.
— Нам нужен был мальчик. Деньги из семейного фонда моего деда может получить только наследник мужского пола по прямой линии.
Комната будто замерла.
Я крепче обняла девочку.
— Значит, все ваши слёзы… эти два года просьб… всё было ради денег?
Дмитрий отвернулся.
Он налил себе коньяк так буднично, словно мы обсуждали обычную сделку.
— Дед много лет назад создал семейный фонд, — произнёс он спокойно. — Там около девятисот миллионов рублей. Получить их может только мальчик, рождённый в нашей ветви семьи.
Ольга даже не опустила глаз.
— Мы заплатили клинике огромную сумму, чтобы нам обеспечили рождение сына, — холодно добавила она. — Эта девочка не вернёт нам ни копейки из того, что мы вложили.
Я смотрела на сестру и не узнавала её.
Женщины, которой я верила всю жизнь, передо мной больше не было.
Возможно, она исчезла намного раньше, просто я отказывалась это замечать.
Я опустила взгляд.
Малышка открыла тёмные любопытные глаза и спокойно посмотрела на меня.
И в ту секунду всё стало ясно.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я оставлю её у себя.
Ольга коротко рассмеялась.
Смех вышел сухим, неприятным и совершенно бездушным.
— Ты серьёзно? У тебя уже взрослые дети. Тебе тридцать восемь. Ты действительно хочешь начать всё сначала? Ради чего? Она ведь даже не твоя.
Я посмотрела ей в глаза.
— Девять месяцев она жила под моим сердцем, — ответила я. — Сегодня она моя. И если понадобится, я буду её матерью всю оставшуюся жизнь.
Ольга шагнула ближе.
— Ты понимаешь, что делаешь с нами? Что делаешь со мной? Я всё ещё твоя сестра. Отдай её кому-нибудь другому. Я не хочу видеть её каждый раз, когда приду к тебе.
Я долго молчала.
Потом произнесла:
— Ты перестала быть моей сестрой в тот миг, когда решила привести ребёнка в этот мир ради наследства.
У Дмитрия напряглась челюсть.
— Если оставишь её, — сказал он ледяным тоном, — от нас не получишь ни рубля. Мы не купим ни подгузников, ни лекарств, не оплатим ни одного врача. Ничего.
Я горько улыбнулась.
— Ваши деньги мне никогда не были нужны. Я хотела сохранить сестру. Но теперь понимаю: женщины, которую я любила, уже давно нет.
Я повернулась к выходу.
Ладонь легла на дверную ручку, когда за спиной раздался голос Ольги.
Холодный, чужой, незнакомый.
— Ты ещё пожалеешь. Она вырастет, узнает правду и никогда не скажет тебе спасибо.
Я медленно обернулась.
В последний раз посмотрела сестре в глаза.
— Я не просила ваших денег, — ответила я. — Я хотела семью. А разрушили её вы.
Я немного помолчала и добавила:
— Правда в том, что я выбрала её в ту секунду, когда собственные родители увидели в ней не ребёнка, а неудачную сделку.