— Могла бы хоть ради праздника купить нормальные салфетки, а не эту дешёвую бумагу из распродажи. Такое перед людьми на стол ставить стыдно, — Маргарита двумя пальцами подняла тонкую салфетку и с брезгливым видом отбросила её на край льняной скатерти.
Людмила застыла у серванта. В руках она держала тяжёлую хрустальную селёдочницу. В груди неприятно заныло, однако женщина промолчала и лишь сильнее сжала пальцы на холодном гранёном стекле. Эти салфетки она купила накануне специально к семейному торжеству. На белой бумаге были напечатаны нежные синие васильки. Людмила долго перебирала пачки в магазине, стараясь найти рисунок, который сочетался бы со старым праздничным сервизом, оставшимся после матери.
В небольшой гостиной было тепло и уютно. Воздух наполнили густые запахи домашней еды — так пахнет только в квартире женщины, которая почти двое суток не отходила от плиты. Здесь смешались аромат свежей выпечки, чеснока, укропа, запечённого мяса и специй. Людмила начала готовиться ещё в четверг. После смены в лаборатории при поликлинике она отправилась на рынок, выбрала свежую свиную шею, а вечером до глубокой ночи варила холодец из домашней птицы. Пену и лишний жир она снимала терпеливо и тщательно, пока бульон не становился прозрачным.
Повод был особенный: Андрей и Светлана отмечали годовщину свадьбы. Для молодых эта дата многое значила, и Людмила хотела устроить им настоящий семейный праздник. Сын с женой заранее объяснили, что ресторан им сейчас не по карману. Почти все свободные деньги уходили на выплаты за недавно купленную машину. Людмила не стала спорить и предложила отметить годовщину у неё, полностью взяв на себя заботы о праздничном столе.
— Мама, ты же знаешь, Маргарита любит, когда всё красиво, — заметила Светлана, разглядывая свежий маникюр и даже не двигаясь с места, чтобы помочь расставить тарелки. — Можно было достать тканевые салфетки, накрахмалить их, сложить как-нибудь нарядно. Всё-таки годовщину дома празднуем.
Андрей в это время удобно устроился на диване и листал что-то в телефоне. Он всем своим видом показывал, что сервировка стола его не касается. Муж Маргариты, крепкий и немногословный Сергей, сидел немного поодаль. Он с таким вниманием смотрел на папоротник на подоконнике, словно хотел спрятаться среди его листьев. Свою жену Сергей знал слишком хорошо и заранее понимал, чем закончится её критика.
— Скатерть чистая, сервиз праздничный, всё приготовлено, — ровно сказала Людмила. Она поставила хрустальную селёдочницу рядом с большой салатницей. — Давайте уже садиться, пока закуски не заветрились.
Маргарита тяжело опустилась на мягкий стул, поправила яркий шёлковый платок на широких плечах и принялась оглядывать стол так, будто приехала с проверкой. В её взгляде читалось привычное превосходство. Двадцать лет она проработала товароведом на большой оптовой базе и до сих пор при любом удобном случае напоминала о своих прежних знакомствах, считая их доказательством собственного высокого положения.
— Людочка, ну это же настоящий прошлый век, — протянула она с театральным вздохом и ткнула вилкой в миску с оливье. — Опять целая гора майонезного салата. Кто сейчас ставит такое на стол в честь годовщины? Нормальные современные люди готовят что-нибудь лёгкое: рукколу, креветки, авокадо, хорошую заправку. А тут один холестерин. Потом всю ночь желудок будет мучиться.
Людмила осторожно села на край стула возле кухонной двери. После целого дня на ногах ныли ступни и колени.
— Андрей с детства любит этот салат. Я для него и делала. Огурцы свои, бочковые, курица домашняя, колбасы магазинной там нет.
Маргарита скривила ярко накрашенные губы и отодвинула тарелку.
— Какая разница, своя курица или нет, если всё залито самым дешёвым майонезом? Могла бы спросить у молодых, что теперь принято готовить к праздникам. А это ещё что такое? Холодец? В мае? Люда, ну это уже совсем отсутствие вкуса. Холодец зимой едят — на Новый год или, не дай бог, на поминки.
Светлана тут же поддержала мать и молча кивнула.
Андрей только невнятно хмыкнул, не отрывая глаз от экрана.
Людмила посмотрела на сына и вспомнила, как ровно неделю назад он заезжал к ней после работы. Андрей тогда выглядел измученным: помятая рубашка, серое лицо, усталый взгляд. Он пожаловался, что денег почти не осталось. После очередного платежа по кредиту, говорил сын, едва хватало на бензин. А потом попросил мать к годовщине приготовить «что-нибудь нормальное, домашнее, как в детстве», потому что от магазинной еды и постоянных перекусов на ходу у него уже болели желудок и печень.
И Людмила старалась изо всех сил.
Она поднялась в шесть утра, поставила тесто для пирожков с яйцом и зелёным луком, приготовила баклажанные рулетики с грецкими орехами, почистила рыбу и запекла её под румяной сырной корочкой.
Но в этой семье помощь матери давно считали не проявлением любви, а её прямой обязанностью.
Когда Андрею и Светлане понадобились деньги на первый взнос за машину, Маргарита громче всех говорила, что родители обязаны помогать детям становиться на ноги. Сама она не дала ни копейки. Зато Людмила сняла почти все накопления и отдала их сыну.