— Выметайся отсюда с ребёнком, ты больше не часть нашей семьи!
— Убирайся, ты нам никто! — выкрикнул Сергей прямо у выхода из роддома. А уже на следующее утро он стоял белый как мел и не мог вымолвить ни слова после того, что увидел.
Стеклянные створки тамбура то и дело разъезжались в стороны, впуская в просторный холл нижегородский апрель — сырой, колючий, пахнущий мокрым асфальтом, талым снегом и выхлопами. Ольга осторожнее прижала к себе конверт с младенцем. Розовая лента съехала по гладкому атласу. Дочка тихонько сопела, уткнув крошечный нос в кружевной край.
— Оль, ты чего там застыла? — Сергей даже не потрудился зайти внутрь. Он стоял на крыльце, нетерпеливо постукивая пальцами по карману куртки. Ни букета, ни улыбки. Их общая «Гранта», за которую ещё два года нужно было выплачивать кредит, торчала в стороне, прямо на вытоптанной полоске газона.
Рядом с ним, вытянувшись так, будто её поставили на линейку, стояла Галина Петровна. Свекровь поправила воротник светлого пальто и взглянула не на Ольгу, а куда-то поверх её плеча — туда, где скучал охранник.
— Я думала, ты подъедешь ближе к дверям, — Ольга вышла на крыльцо. Холодный поток сразу ударил по ногам. — Тут ветер. Подушку-то взяли?
Сергей даже не шелохнулся. Он смотрел на неё так, словно перед ним оказалась испорченная заготовка, которую по ошибке пропустили дальше по линии. На заводе Ольга знала такие взгляды наизусть. Дефект. Отбраковка. На переплавку.
— Подушку не взяли, — Сергей сунул руку в карман и вытащил связку ключей. Медленно снял один — с чёрной пластиковой головкой от «Лады». — И машину я подгонять не собираюсь. Мама сказала, лучше всё сразу. Честно. Чтобы потом без истерик.
Ольга посмотрела сначала на ключ, потом на свекровь. Та наконец перевела на неё глаза.
— Твои вещи уже собраны, Ольга, — произнесла Галина Петровна спокойно, ровно, без единой живой нотки, как гудит вентиляция в цеху. — Павел, твой брат, вечером пусть заберёт. Сергей пока поживёт у меня, а в квартиру завтра заедут жильцы. Мне нужно долги по даче закрывать.
— В какую квартиру? — Ольга почувствовала, как у неё немеют пальцы правой руки. Конверт с ребёнком будто стал вдвое тяжелее. — Мы три года там жили. Мы ремонт делали. Обои в детскую клеили…
— Ты там жила, потому что тебе разрешили, — резко сказал Сергей. — Квартира мамина. Она покупала, она и решает. А ты нам никто. И ребёнок… Мама права, ещё надо понять, от кого она вообще. Ты же всё по ночным сменам таскалась. Кто знает, что там было?
Ольга молча смотрела на его рот. На губах у Сергея застыла кривая, почти довольная усмешка. Видно было: он не раз прокручивал эти слова про себя, репетировал, подбирал паузы. Галина Петровна чуть заметно кивнула, будто ставила печать: сказано верно.
— Уходи, Ольга. К брату в общагу, к матери в посёлок — куда угодно. Ключи от «Гранты» отдай Сергею. На неё ты не заработала. Ты теперь в декрете сидишь.
Сергей шагнул ближе и просто выдернул ключи из её ослабевшей руки. Ольга даже не успела сжать пальцы. Она смотрела на розовую ленту: один край распустился, тонкая нитка вылезла и зацепилась за пуговицу её пальто.
— Вещи у мамы в гараже, — добавил Сергей. — До завтра до обеда Павел пусть забирает. Потом я замки поменяю.
Они отвернулись почти одновременно. Сергей открыл перед матерью переднюю дверь машины. «Гранта» кашлянула, выплюнула сизое облачко дыма и покатила прочь, оставив Ольгу одну на тротуаре у роддома. В руках у неё остался только розовый свёрток и пакет с нарядным платьем на выписку, которое она так и не надела.
Она стояла так, наверное, минут десять. Мимо шли счастливые мужчины с букетами, бабушки несли воздушные шары, кто-то случайно задел её плечом и тихо извинился.
Ольга достала телефон. Экран пересекала трещина — месяц назад Сергей уронил его на плитку и клялся отдать в ремонт, но, как обычно, не сделал. Она набрала брата.
— Паш? Ты где?
— На смене, Оль. Что случилось? Уже выписали? — Павел говорил торопливо, а на фоне грохотало железо.
— Выписали. Паш… Сергей меня выгнал. Сказал, квартиру будут сдавать. Ключи забрал. Ты приедешь?
В трубке повисла тишина. Только далеко бухал пресс: раз… два… три.
— Да чтоб его… Оль, я же говорил тебе, мутный он. Ладно. Доработаю и часа через три буду. На такси поеду, разорюсь, но приеду. Ты в холле сиди, не стой на холоде. Господи, ну как так-то?
Ольга отключила вызов. Три часа. В кармане лежали четыреста рублей — всё, что осталось от денег, которые мать передавала ей «на врачей».
В тёплый холл она не вернулась. Просто пошла к остановке. Ветер дёргал кружево на детском конверте. Дочка проснулась и тихо заплакала.
— Тише, Дашенька, — прошептала Ольга. — Сейчас. Мы просто… мы просто поедем другим путём.
Она села в сорок третью маршрутку. Пассажиры с тревогой косились на женщину с новорождённым, кто-то молча уступил место. Ольга смотрела в окно на серые дома Автозаводского района.