К брату в общежитие она не поехала. Вышла возле старой девятиэтажки на окраине — когда-то там жила её двоюродная тётка Раиса. Тётки не стало два года назад. Квартира стояла закрытая и пустая. Сергей был уверен, что жильё давно продали, чтобы погасить его же кредиты за свадьбу и бытовую технику. Он сам однажды возил Ольгу к нотариусу, но внутрь не пошёл — курил на лестничной клетке и ворчал, что всё слишком долго.
Ольга подошла к подъезду. В сумке, под подкладкой, лежал старый ключ. Она всегда носила его с собой — привычка контролёра ОТК: запасной инструмент должен быть рядом, если основной внезапно подведёт.
Дверь открылась с тяжёлым, протяжным скрипом. В лицо ударил запах пыли, пожелтевших газет и застоявшегося холода. Мебели почти не было — старенький диван, шаткий стол, пара стульев. Но здесь хотя бы никто не кричал.
Ольга положила Дашу на диван, не раздевая. Сама опустилась рядом. Руки дрожали так сильно, что она не сразу смогла расстегнуть молнию на куртке.
Потом достала из пакета с документами синюю папку, которую забрала из роддома. Под справками и выпиской лежал пожелтевший лист — свидетельство о праве на наследство.
В одном Сергей был прав: квартира на Комсомольской, откуда её только что вышвырнули, действительно принадлежала Галине Петровне. Но кое-что он не знал. Или предпочёл забыть.
Ольга открыла банковское приложение. Палец завис над кнопкой «Переводы».
На общем счёте, куда она годами складывала премии и деньги, оставшиеся после смерти тётки Раисы, лежало двести восемьдесят тысяч. Счёт был оформлен на неё, но Сергей спокойно пользовался привязанной картой, будто это было само собой разумеющимся.
Она нажала «Заблокировать карту». Потом заблокировала вторую.
За окном быстро темнело. В квартире было не больше пятнадцати градусов. Ольга подошла к крану, повернула вентиль. В ответ — ни звука. Воду отключили за долги: здесь два года никто не жил.
Она посмотрела на дочку. Та снова зашевелилась во сне.
— Значит, снег, — сказала Ольга пустой кухне. — Начнём со снега.
Она вышла на балкон, старым эмалированным ковшиком наскребла с перил серую снежную кашу и поставила на плиту. Спичек не оказалось.
Ольга стояла в темноте и слушала, как за окном воет ветер. Внутри было так же пусто и холодно, как в этой квартире.
Через час приехал Павел. Притащил масляный обогреватель, пакет с продуктами и старое одеяло.
— Ты вообще соображаешь? — Павел уставился на ковшик со снегом. — Тут же ледник, а не квартира. Поехали ко мне, на кухне как-нибудь перекантуешься.
— Нет, — Ольга намотала розовую ленту себе на запястье. — Я останусь здесь. Паш, ты завтра утром сможешь заехать к Галине в гараж? Забрать мои вещи?
— Заберу, куда я денусь… — Брат устало выдохнул и вытер лоб рукавом рабочей куртки. — Слушай, Сергей уже звонил. Орал, что ты карту заблокировала. Сказал, если не откроешь доступ, он алименты с тебя потребует. Представляешь, придурок?
— Пусть требует, — Ольга посмотрела на обогреватель: внутри тускло разгоралась оранжевая спираль. — Заодно узнает, как суды работают.
— Ты какая-то странная, — Павел присел на край стола. — Даже не плачешь.
— Я на работе тоже не плачу, когда нахожу брак, — Ольга подняла ковшик с талой водой. — Я просто откладываю его отдельно.
Ночь тянулась, как бесконечная заводская лента. Обогреватель щёлкал, пытаясь прогреть бетонные стены, но тепло уходило в щели рассохшихся рам. Даша спала, укутанная в три одеяла — два старых тёткиных, пахнущих нафталином, и своё новое, нарядное.
Ольга сидела на полу возле дивана. Спина затекла, но двигаться не хотелось. Она смотрела на экран телефона. Сергей прислал четырнадцать сообщений.
«Ты что делаешь, дура? Верни доступ к деньгам!»
«Мама в шоке. Ей завтра за дачу платить.»
«Я утром с полицией приеду. Ты деньги украла.»
«Ольга, не доводи. Разблокируй счёт, и, может, мы разрешим тебе коляску забрать.»
Ольга удаляла сообщения, не дочитывая до конца. Глаза щипало от пыли и усталости. В памяти всплыло, как три месяца назад они выбирали эту коляску. Сергей тогда упёрся в самую дорогую, с кожаной отделкой, чтобы «мужики во дворе поняли уровень». Ольга молча перевела деньги со своего счёта. Теперь коляска стояла в гараже у Галины Петровны. А может, уже висела на «Юле» с пометкой «почти новая».
Около двух ночи Даша проснулась. Плач был тонкий, острый, как скрежет сверла по металлу. Ольга заметалась по кухне. Вода в ковшике едва потеплела, но умывать ребёнка этой мутной холодной жижей было страшно.
— Сейчас, маленькая, сейчас…
Она прижала дочку к груди, стараясь согреть её собой. И именно тогда до неё дошло: она действительно ничего не подготовила. Ни смеси — вдруг пропадёт молоко. Ни запаса подгузников — в сумке оставалось три штуки. Ни нормального чайника. Она и правда оказалась тем самым дефектным узлом, который пропустили мимо контроля. Поверила, что «семья» — это стандарт, который никто не нарушит.
— Ошиблась, — прошептала Ольга, качая свёрток. — Очень сильно ошиблась.
К утру Павел приехал снова. Привёз термос с горячим чаем, пачку подгузников и старую электрическую плитку.