— Тебе не нравится моя мать, но теперь она вместе с отцом будет жить у нас, — с видом человека, уже всё решившего за всех, заявил муж.
Сергей остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он улыбался так уверенно, будто только что сообщил Марине о неожиданном наследстве или крупном выигрыше. За его спиной, прямо на лестничной площадке, стояли две огромные клетчатые сумки и коробка, обмотанная несколькими слоями скотча.
Марина медленно вытерла ладони о кухонный фартук. Сначала посмотрела на багаж, потом перевела взгляд на мужа.
— Серёж, ты паспорт случайно не терял? — спокойно спросила она. — Просто человек, у которого документы в порядке, обычно помнит, где он зарегистрирован и кому принадлежит квартира.
— Ну всё, началось, — Сергей снял обувь и отшвырнул ботинки к стене. — Опять ты со своими бумагами. Мы семья или паспортный стол?
— Семья. Только в семье важные решения обсуждают заранее, а не объявляют другому человеку так, будто речь идёт о погоде.
— Я уже всё объявил. Значит, вопрос закрыт.
— Он даже не успел открыться, — Марина вышла в коридор. — Сейчас ты похож на пассажира, который сел в чужой автобус, а потом решил, что отныне он водитель.
Сергей прошёл в комнату, тяжело опустился на диван и вытянул ноги. Марина осталась стоять напротив него.
— Родители продали свою двухкомнатную квартиру, — сказал он, глядя куда-то поверх её плеча. — Всё решено. Им уже за шестьдесят, им нужны помощь, внимание и спокойная жизнь. У нас ведь три комнаты.
— Продали? — Марина слегка приподняла бровь. — Когда?
— Около трёх недель назад.
— Вот как. Значит, три недели назад твои родители остались без собственного жилья, а сообщить мне ты решил только сейчас, когда их вещи уже стоят под моей дверью. Очень эффектно. Настоящий спектакль: занавес подняли, а главную актрису забыли предупредить, что она участвует.
— Потому что ты сразу устроила бы скандал!
— Я бы предложила всё обсудить. Ты умеешь отличать разговор от скандала? Потому что сейчас скандал устраиваешь именно ты.
Сергей резко подался вперёд.
— Послушай внимательно. Это мои родители. Мои! Я не собираюсь выбрасывать их на улицу, как ты свои железки из мастерской.
— Мои «железки» оплачивают немалую часть расходов в этом доме, — усмехнулась Марина. — И не сравнивай людей с инструментами. Хотя у тебя, похоже, есть привычка превращать окружающих в удобные инструменты.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Прекрасно понимаю. Поэтому и сохраняю спокойствие. А ты последние недели, судя по всему, живёшь в какой-то своей реальности.
Сергей вскочил.
— Эта квартира куплена в браке!
— Сергей, — Марина скрестила руки на груди, — я приобрела её за два года до того, как ты впервые сказал мне: «Ты интересная женщина». И примерно за год до того, как ты запомнил моё отчество. Если хочешь, могу назвать точные даты. Память у меня хорошая, а документы хранятся очень аккуратно.
— Ты выставляешь меня здесь посторонним человеком!
— Нет. Я просто возвращаю тебя к фактам. Понимаю, что тебе там неуютно. Факты редко бывают приятными.
В этот момент раздался звонок.
Марина открыла дверь. На лестничной площадке стояли Борис Львович и Лариса. Между ними тяжело опиралась на трость Зоя Фёдоровна — бабушка Сергея.
— Мариночка, ну что, мы можем войти? — Лариса первой переступила порог и тут же принялась осматривать прихожую. — Серёжа говорил, у вас просторно и светло. Действительно, светло.
— Проходите, — ответила Марина. — Присаживайтесь. Сейчас нам предстоит короткий, но, надеюсь, полезный разговор.
Борис Львович кашлянул и снял кепку.
— Какой ещё разговор? Мы уже вещи привезли.
— Я вижу. Вещи почему-то всегда приезжают раньше объяснений.
Зоя Фёдоровна опустилась на пуфик и несколько раз постучала тростью по полу.
— Сергей, — сухо произнесла она, — ты сказал, что Марина сама нас позвала.
В прихожей повисла тяжёлая тишина. Сергей дёрнул плечом.
— Ба, давай не сейчас.
— Нет, — Марина повернулась к мужу. — Именно сейчас. Расскажи ей, что конкретно я предложила. Скажи вслух. У тебя ведь отлично выходит выдавать собственные решения за чужие.
— Не надо всё выворачивать!
— Я ничего не выворачиваю. Я просто разворачиваю ситуацию полностью. Пока рулон свёрнут, рисунок на обоях может казаться безупречным.
Лариса тем временем прошла в дальнюю комнату и остановилась на пороге.
— Ой, а это что? Склад какой-то? Стеллажи, ткань, гипс… Серёжа говорил, здесь пустая комната.
— Это моя мастерская, — ответила Марина, заходя следом. — А ткань и гипс — материалы, с которыми я работаю.
— Ну так всё можно убрать, — легко сказала Лариса. — В кладовку сложить или ещё куда-нибудь.
— В кладовку? — переспросила Марина. — Тогда представьте: я однажды прихожу к вам и заявляю, что ваш диван отправляется в кладовую, потому что я привезла собственный. Вы сочтёте это нормальным?
— Диван — нужная вещь, а здесь какой-то хлам!
— Это мои вещи, — отчётливо произнесла Марина. — И только я решаю, что для меня является хламом, а что имеет ценность. Когда человек приходит в чужой дом и начинает распоряжаться имуществом хозяина, это называется очень просто: самоуправство.