В прихожей тянуло баней, табаком и застоявшимся алкоголем — тем самым кислым запахом, который намертво впитывается в одежду после долгих мужских посиделок. Илья вернулся домой с таким выражением лица, будто только что выиграл важнейшую битву. Я как раз оттирала его ботинки от дорожной грязи, когда он остановился надо мной. Куртку он даже не снял.
— Марина, нам нужно поговорить. Серьезно. Без лишних церемоний и недомолвок.
Я выпрямилась. В руках у мужа не было ничего из того, о чем я просила его по дороге: ни батона, ни мандаринов. Только телефон и самодовольный вид человека, внезапно решившего, что теперь он полностью контролирует собственную жизнь.
— Говори, — ответила я и пошла на кухню помыть руки.
Илья потащился следом, так и не сняв обувь. В дверях он остановился, сложил руки на груди и замер с таким видом, будто собирался объявить семье новый государственный закон.
— Мы тут с мужиками всё подсчитали, — начал он. — И пришли к выводу, что ты сидишь у меня на шее.
Вода шумела из крана, однако каждую его фразу я расслышала совершенно ясно. Я закрыла воду, вытерла руки и только после этого повернулась к нему.
— Вот как? И на основании каких расчетов ты сделал такой вывод?
— На основании самой обычной математики, Марин. Ничего сложного. — Он поднял указательный палец, словно собирался проводить мне лекцию. — Ипотеку кто выплачивает? Я. Машину кто обслуживает? Тоже я. А твоя зарплата куда девается? На наряды, косметику и всякие ненужные мелочи? Я всё посчитал и понял: тебя содержу именно я. Причем целиком.
Я молча разглядывала его поредевшие волосы, округлившийся живот и свитер, который сама подарила ему на прошлый Новый год. Стоил он тогда немало. Мы прожили вместе десять лет. Все эти годы я распределяла деньги так, чтобы Илья мог считать себя единственным кормильцем даже в те месяцы, когда приходилось экономить на самых простых продуктах.
— И что ты предлагаешь? — спросила я ровным голосом.
— Разделить всё. Абсолютно всё. — На его лице появилась довольная улыбка. — Ты меня объедаешь, значит, теперь будешь кормить себя сама. Коммунальные платежи пополам. Продукты каждый покупает себе отдельно. Я не собираюсь тебя содержать.
— Хорошо.
Мой ответ явно оказался для него неожиданным. Наверное, он рассчитывал увидеть слезы, услышать крики, оправдания или хотя бы возмущение.
— В каком смысле «хорошо»?
— В самом обычном. С сегодняшнего дня каждый отвечает только за себя.
Я достала из холодильника рулон малярного скотча, который остался после ремонта в комнате, когда-то предназначенной для детской, и приклеила широкую полосу посередине полок.
— Правая половина твоя. Левая — моя. Не перепутай.
Илья усмехнулся. Судя по его довольному лицу, он решил, что наконец поставил «нахлебницу» на место.
— Отлично. Давно надо было так сделать. Может, теперь накоплю на хорошую лодку.
Первые дни он чувствовал себя настоящим победителем. Покупал по акции самые дешевые сосиски, белый хлеб и бутылки кетчупа. Ужинал этим набором с таким выражением, словно открыл невероятный способ разбогатеть.
— Видишь? — говорил он, жуя прямо над тарелкой. — Двести рублей — и полноценный ужин. А тебе всё подавай: мясо, овощи, специи. Только деньги переводишь.
Я не спорила. Спокойно ела запеченную форель со спаржей. По кухне расходился запах лимона и розмарина, полностью заглушая аромат его дешевого кетчупа. Илья украдкой косился на мою тарелку и заметно сглатывал, но держался. Признаться, что сосиски уже поперек горла, ему мешала гордость.
Через пару недель появились первые бытовые последствия его решения.
— Марин, у меня порошок закончился. Отсыпь немного своего.
— У нас теперь раздельные расходы, Илья. Мой порошок для деликатной стирки дорогой. Купи себе обычный.
— Тебе жалко, что ли? — мгновенно вспылил он.
— Нет. Просто всё должно быть по-честному. Именно этого ты хотел.
Он молча ушел в ванную и с силой захлопнул дверь. Позже я увидела, как Илья пытался отстирать воротник рабочей рубашки куском хозяйственного мыла. Ткань стала серой и выглядела заношенной. Раньше я всегда следила за тем, чтобы он выходил из дома аккуратным и безупречно одетым — всё-таки он руководил отделом. Теперь же по его виду легко читалось: в семье что-то изменилось. Наверняка это уже заметили и на работе. В нашем городе новости долго не задерживаются в тайне.
Но настоящая проверка ждала нас впереди — в субботу. У свекрови, Нины Павловны, был юбилей. Шестьдесят лет она считала почти священной датой.
Обычно я начинала готовиться за неделю. Составляла меню, заранее договаривалась с мясником о хорошей телятине, покупала икру, пекла три разных пирога. Нина Павловна постоянно повторяла, что магазинную выпечку даже пробовать не станет.
В среду Илья, не отрываясь от телефона, будто между прочим поинтересовался:
— Ты уже думала, что будем готовить? Мама придет, Раиса с мужем, Беляевы. Человек десять наберется.
— Я? — искренне переспросила я. — Илья, ты ничего не забыл? Мы ведь теперь питаемся отдельно. Это твоя мама и твои гости. Почему я должна заниматься их праздником?