— Андрюша, ты даже не представляешь, как мне сейчас тяжело! — голос в телефоне звучал так громко, что, казалось, пробивался сквозь стены и закрытую дверь. — Я здесь совсем одна! Соседи сверху залили квартиру, обои отходят от стен. Сердце болит, давление скачет, а рядом нет даже человека, который мог бы подать мне воды!
Елена лежала, не двигаясь, и смотрела в потолок. Августовская ночь не принесла прохлады. Окно было приоткрыто, но спальня оставалась наполненной густым, горячим воздухом, похожим на предгрозовой. На дисплее телефона светилось 03:14.
Андрей был уверен, что жена спит. Он осторожно забрал телефон, поднялся с кровати почти беззвучно и вышел в коридор, прикрыв дверь. Всё делал тихо, словно заранее готовился к этому разговору. Но Елена проснулась ещё от вибрации аппарата, до того как он успел ответить.
Она встала.
Подошла к двери.
Прижалась плечом к косяку и прислушалась.
С Людмилой Петровной Елена была знакома четыре года — столько же продолжался её брак с Андреем. За это время свекровь ни разу не появилась без повода пожаловаться, не позвонила без новой просьбы и не сделала подарка, после которого не напоминала бы о своей щедрости при каждом удобном случае.
Страдать Людмила Петровна умела талантливо. Незнакомый с ней человек мог проникнуться сочувствием после первых же фраз.
Елена давно перестала поддаваться.
— Мам, ну не переживай ты так, успокойся, — шептал Андрей за дверью.
Ему было тридцать три, но рядом с матерью он неизменно звучал как школьник, которого отчитывают за двойку.
— Я здесь, слышишь? Мы обязательно что-нибудь решим.
— Что именно вы решите?! — по голосу можно было понять, что Людмила Петровна уже плачет. Или очень убедительно делает вид. — Я здесь погибаю, а ты спокойно живёшь своей жизнью! Я ничего у тебя не прошу, не вмешиваюсь, терплю, молчу. Но мать у человека одна! Ты понимаешь, Андрюша? Одна мать!
Елена закрыла глаза.
Одна.
Конечно.
Совершенно беспомощная женщина, которая звонила сыну по три раза в неделю и каждый раз не меньше часа рассказывала о новых болезнях и несчастьях.
Та самая «одинокая» мать, которая однажды без предупреждения приехала на годовщину их свадьбы и прожила у них десять дней. За это время она переставила все вещи Елены в ванной, решив, что так будет удобнее.
Одинокая и несчастная.
— Может, я приеду к тебе на выходных? — предложил Андрей.
— На выходных? — в голосе матери мгновенно появилась обида. — Ты опять меня не слышишь! Проблему нужно решать сейчас, а не когда-нибудь потом. Я больше не могу жить в этой дыре. Мне нужна квартира рядом с вами. Тогда я смогу видеть сына и не чувствовать себя брошенной.
— Но, мама, это же большие деньги…
— Какие деньги? Ты теперь собственную мать деньгами измеряешь?
Елена медленно отошла от двери и вернулась в спальню.
Она легла, уставилась на потолок. В жёлтом свете фонаря за окном двигались тени листьев, ветви раскачивались от едва заметного ветра.
Разговор продолжался ещё около двадцати минут.
Людмила Петровна успела пожаловаться на сердце, давление, соседей, одиночество и быстро проходящую жизнь. В конце она обязательно добавила, что сын совсем перестал думать о матери.
Потом повисла длинная пауза.
Когда свекровь заговорила вновь, голос её стал тише и деловитее.
— Андрюша, у вас ведь есть деньги на счёте. Я знаю, вы откладывали. Что случится, если ты завтра снимешь их и поможешь матери купить хотя бы маленькую студию? Мне много не нужно. А свою квартиру я пока продавать не стану. Мало ли что впереди. Пусть будет.
Андрей молчал.
— Сынок?
— Мам, но это…
— Что — это? Родная мать попросила помощи, и теперь это проблема?
— Нет, конечно, мам…
Елена снова закрыла глаза.
«Мам».
Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы она поняла, чем всё закончится.
Андрей уступит.
Он никогда не умел говорить матери «нет». За четыре года брака Елена хорошо изучила эту его слабость. Муж мог спорить, возмущаться, откладывать разговор, тяжело вздыхать, но в конце концов всё равно делал то, чего хотела Людмила Петровна.
Потому что мать начинала плакать.
А её слёзы Андрей воспринимал как катастрофу.
— Хорошо, мама. Ладно. Завтра что-нибудь придумаю.
— Только Елене пока ничего не говори. Она всё равно не поймёт. Ты ведь знаешь, какая у тебя жена.
— Знаю.
— Вот и умница. Спокойной ночи, сынок.
После разговора Андрей ещё некоторое время оставался в коридоре.
Потом тихо вошёл в спальню, лёг рядом и застыл, глядя перед собой.
Елена тоже не шевелилась.
За окном стояла почти полная тишина. Лишь где-то вдалеке монотонно стрекотал сверчок.
Душный август.
Неподвижный воздух.
Ни единого порыва ветра.
Примерно через полчаса Андрей заснул. Елена поняла это по тому, как выровнялось его дыхание.
А сама продолжала лежать с открытыми глазами.
Она привыкла всё анализировать. Это было частью её работы. Елена занималась аналитикой: цифры, данные, связи, закономерности. Ей приходилось находить порядок в хаосе, восстанавливать целую картину по косвенным признакам и заранее рассчитывать последствия решений.
Сейчас она тоже просчитывала варианты.