— У Андрюши она на всём готовом живёт, Марина Петровна. На всём, понимаете? Ни за что не платит.
Я поднималась по лестнице и слышала каждое слово. Лидия Аркадьевна стояла возле лифта в старом халате, держа в руке завязанный мусорный пакет. Голос у неё был тот самый, которым она когда-то годами управляла общежитием техникума: громкий, уверенный и не допускающий возражений.
Марина Петровна, соседка с седьмого этажа, вежливо кивала. Именно так люди кивают, когда случайно оказываются втянутыми в чужую беседу и не знают, как поскорее из неё выбраться.
Я остановилась между этажами.
Почему-то не смогла сразу подняться дальше.
Четвёртый год мы жили в таком составе. Лидия Аркадьевна перебралась к нам в две тысячи двадцать втором, и с того дня в квартире появился ещё один человек, который считал себя вправе решать абсолютно всё.
Свою квартиру она продала сама. Никто её не принуждал и не торопил. Дом в посёлке Вязовом ушёл за два миллиона сто тысяч рублей, и всю сумму свекровь перевела дочери Татьяне, жившей в Калуге.
О продаже она сообщила мне как бы между делом — во время обеда, когда я наливала суп.
— Дочке эти деньги нужнее, — заявила тогда Лидия Аркадьевна. — А я пока поживу у сына. Андрей мне не чужой.
Я ничего не ответила.
Молчать я вообще привыкла. Наверное, это профессиональное. Я работаю зубным техником, изготавливаю коронки. Там даже малейшая неточность способна испортить результат, поэтому рука должна быть твёрдой, а голос — спокойным.
Я поднялась на площадку и поздоровалась.
Свекровь не повернула головы.
— Светлана с работы идёт, — объяснила она соседке. — Целыми днями над зубами колдует, получает копейки, зато живёт будто за каменной стеной.
Эта «каменная стена», к слову, обошлась мне в шестьсот восемьдесят тысяч рублей.
В две тысячи двадцатом я полностью оплатила ремонт: от заливки пола до установки плинтусов. Андрей в те месяцы постоянно ездил по области — обслуживал холодильные установки на молочных предприятиях и дома появлялся в основном по выходным.
— Лидия Аркадьевна, вы мусор выносите или просто беседу поддерживаете? — спросила я ровно.
— Я разговариваю с человеком. Пока ещё имею право.
Марина Петровна торопливо нажала кнопку лифта. Ей было семьдесят, в семейные скандалы она не вмешивалась, но и демонстративно убегать от разговора было неловко.
В квартире пахло жареным луком.
Готовила свекровь и правда замечательно. Тут я не могла сказать ничего плохого.
Вот только продукты покупала я.
Коммунальные услуги оплачивала тоже я.
Зимой набегало около девяти тысяч шестисот рублей в месяц. Трёхкомнатная квартира, трое взрослых, счётчики — всё честно.
Я открыла приложение банка и пролистала историю платежей.
Сорок восемь операций подряд.
Месяц за месяцем.
В каждой строке стояло одно имя.
Моё.
За четыре года Лидия Аркадьевна не внесла на квартиру ни рубля.
Ни единого раза.
Даже когда в ванной меняли трубы.
И я никогда не требовала от неё денег.
Мне казалось, что брать плату с матери мужа мелочно. Пенсия у неё небольшая, возраст уже немаленький. Пусть живёт, думала я.
Но однажды наступил вторник, после которого всё пошло иначе.
Я разбирала пакеты с продуктами на кухне, когда свекровь остановилась в дверях.
— Светочка, одолжи семьсот рублей. В аптеку нужно, а пенсия только шестого будет.
Я вытерла ладони полотенцем.
Семьсот рублей не были для меня проблемой.
— Возьмите в прихожей, в моём кошельке.
— Я бы у Андрюши попросила, — произнесла она, — но ты же его деньги считаешь. Сидишь над ними, как коршун.
И тогда внутри у меня что-то щёлкнуло.
Без крика.
Без вспышки.
Просто словно выключили свет в пустой комнате.
Я положила руки на стол. Пальцы побелели от напряжения.
— Пойдёмте, — сказала я.
Мы вышли на площадку.
Марина Петровна как раз вышла из лифта с пачкой корреспонденции.
— Марина Петровна, задержитесь, пожалуйста. Утром вы услышали только одну версию. Теперь я расскажу вторую.
Соседка остановилась.
— Коммунальные платежи составляют девять тысяч шестьсот рублей. Все четыре года их оплачиваю я, первого числа каждого месяца. Ремонт стоил шестьсот восемьдесят тысяч — тоже мои деньги. Продукты покупаю я. Зарплату Андрей приносит домой, и мы тратим её вместе.
Лидия Аркадьевна открыла рот, но ничего не сказала.
— А теперь о коршуне. Нас в квартире трое. С первого числа я буду оставлять вам квитанцию на вашу долю — три тысячи двести рублей. Это треть коммунальных расходов. Мы с Андреем — семья. А вы — самостоятельный взрослый человек, который живёт вместе с нами.
— Ты что, с матери деньги брать решила?
— Я не беру деньги с матери. Я прошу жильца участвовать в оплате воды и электричества. Матери мужа я покупаю подарки на праздники.
Свекровь резко развернулась и вошла в квартиру.
Дверь захлопнулась так сильно, что письма выпали из рук Марины Петровны.
Я помогла ей собрать конверты.
Потом ещё немного постояла на лестничной площадке.
В подъезде пахло побелкой и чьим-то сладким компотом. Внизу гудел лифт.
Я прислушалась к собственному сердцу и с удивлением поняла, что мне не страшно.