— Я уже три года как развелась с вашим сыном. Теперь пусть о вас заботится его новая жена. Я больше ничего для вас делать не буду, — сказала я Тамаре Ивановне и нажала кнопку отбоя.
Пальцы дрожали от раздражения. За последнюю неделю бывшая свекровь звонила мне уже трижды. Каждый раз просьбы были одинаковыми: купить продукты, сопроводить её в поликлинику, привезти лекарства. Она говорила так, будто ничего не произошло, будто я всё ещё оставалась частью их семьи и будто три года назад Сергей не разрушил наш брак своей изменой.
Утром я отвела Машу в детский сад, вернулась домой, сварила кофе и устроилась у окна. За стеклом тянулся серый октябрьский дождь. Капли медленно ползли по стеклу, похожие на слёзы, которые я давно научилась удерживать.
Три года.
Иногда мне казалось, что с того дня, когда я узнала о предательстве Сергея, прошла не просто жизнь, а несколько разных жизней.
Телефон снова зазвонил. Номер был незнакомым.
— Алло?
— Ольга, это Валентина, соседка Тамары Ивановны. Только не бросайте трубку, пожалуйста.
Я узнала её голос. Валентина Андреевна много лет жила в соседней квартире и иногда встречалась со мной у подъезда или в магазине.
— Что случилось?
— Тамара Ивановна в больнице. Ночью увезли на скорой. Инфаркт.
На мгновение всё вокруг остановилось.
Я поставила чашку на подоконник, и кофе пролился на белую поверхность.
— Как она?
— Врачи говорят, состояние тяжёлое. Она без сознания. Ольга, я понимаю, что вы с Сергеем давно не вместе, но… она постоянно вас зовёт. Даже в бреду повторяет ваше имя.
— А Сергей? Он должен быть рядом.
— Сергей с новой женой отдыхает за границей. Телефон не отвечает. Ваш номер я нашла у Тамары Ивановны в записной книжке.
Я закрыла глаза.
Никогда бы не подумала, что однажды буду благодарна за то, что бывшая свекровь не вычеркнула меня из контактов.
— В какой больнице она лежит?
— В городской больнице, в кардиологии.
Через час я уже стояла у больничного корпуса.
До этого я была здесь четыре года назад — тогда рожала Машу.
В тот день всё выглядело иначе.
Сергей держал меня за руку. Тамара Ивановна приехала с огромным букетом и плакала от счастья, глядя через стекло на новорождённую внучку.
Маша.
Моя четырёхлетняя девочка, которая сейчас спокойно играла в детском саду.
Иногда она вспоминала бабушку Тамару, хотя не видела её уже больше года.
После развода Тамара Ивановна сначала старалась не терять связь с внучкой. Приходила, приносила подарки, водила её гулять. Но потом в жизни Сергея появилась Наталья — молодая, эффектная женщина без детей.
И визиты постепенно прекратились.
В кардиологии меня остановила строгая медсестра.
— Вы родственница?
Я замялась.
— Бывшая невестка.
— Посещения сейчас запрещены. Приходите завтра.
— Пожалуйста.
Я достала телефон и показала фотографию Маши.
— Это её внучка. Сейчас больше некому к ней прийти.
Медсестра перевела взгляд с меня на снимок и некоторое время молчала.
— Десять минут. Не больше.
Тамара Ивановна лежала одна. К телу тянулись провода, рядом мерно работали аппараты.
Я не видела её почти год, но сразу заметила, как сильно она изменилась.
Волосы стали почти белыми, лицо осунулось, а руки поверх одеяла выглядели тонкими и хрупкими.
Я присела рядом и осторожно накрыла её ладонь своей.
Кожа была холодной.
— Тамара Ивановна, это я. Ольга.
Она не ответила.
В палате слышались только равномерные сигналы приборов да слабое дыхание.
— Маша вчера вас вспоминала. Сказала, что скучает по бабушке Тамаре и хочет показать, как научилась читать.
Я не врала.
Дочка действительно часто говорила о ней, особенно когда мы проходили мимо парка, где Тамара Ивановна раньше качала её на качелях.
— Вы должны поправиться. Слышите? Маша вас ждёт.
На следующий день я приехала снова. На этот раз вместе с дочкой.
Маша держала рисунок: яркий дом с большими окнами и цветами у крыльца.
— Мам, почему бабушка всё время спит? — тихо спросила она, глядя на неподвижную женщину.
— Она очень устала, солнышко. Но всё равно нас слышит.
Маша подошла к кровати и положила рисунок на тумбочку.
— Бабушка Тамара, я тебе дом нарисовала. Красивый? А ещё я уже умею читать. Хочешь, я сказку прочитаю?
Не дожидаясь ответа, она вынула из моей сумки книжку и начала медленно складывать слова по слогам.
В её детском голосе было столько жизни, что тишина палаты словно отступила.
Мне даже показалось, что дыхание Тамары Ивановны стало ровнее.
По дороге домой Маша вдруг спросила:
— Мам, а почему папа не приходит к бабушке?
Я не нашла ответа.
Как объяснить маленькому ребёнку, что её отец отдыхает у моря, пока его мать борется за жизнь?
— Папа далеко, доченька. Он пока не может приехать.
— А мы будем ходить к бабушке?
— Будем.
И мы приходили.
Каждый день.
Утром я заезжала в больницу перед работой. Вечером забирала Машу из сада, и мы снова ехали туда.
Дочка рассказывала бабушке, что происходило в садике, показывала рисунки, пела песенки и читала короткие истории.
Врачи повторяли одно и то же: состояние тяжёлое, но стабильное.
Никто не мог обещать, что Тамара Ивановна очнётся.