Сначала я узнала её не по лицу.
По рукам.
Худым, сухим, с выпуклыми венами, которые особенно заметно проступали под тонкой кожей.
Она неторопливо выкладывала на кассовую ленту батон, молоко, пакет гречки, куриные спинки, недорогой сыр и маленькую шоколадку.
Потом шоколадку убрала.
Кассирша назвала сумму. Женщина раскрыла кошелёк, пересчитала деньги один раз, потом ещё раз и тихо попросила:
— Шоколад, пожалуйста, уберите.
Только после этого она повернулась ко мне.
И я узнала её.
Нина.
Первая жена моего мужа.
Та женщина, о которой тридцать лет я повторяла про себя одну и ту же удобную фразу:
«Что тут поделаешь? Любовь никого не спрашивает».
Тридцать лет назад мне было двадцать восемь.
Я трудилась в проектном отделе, носила ярко-красную помаду и была уверена, что всё самое важное в моей жизни ещё впереди.
Алексей был старше меня на девять лет.
Красивым в привычном, журнальном смысле его назвать было нельзя. Но в нём имелось другое притяжение — спокойная уверенность, внимательность, умение слушать женщину так, будто в этот момент в мире существовала только она одна.
Он состоял в браке.
Я знала это с самого начала.
На пальце у него было кольцо.
В бумажнике хранилась фотография дочери.
И, конечно, имелся целый набор фраз, которые теперь кажутся мне почти карикатурными:
«У нас давно ничего не осталось».
«Мы живём как соседи».
«Нина меня совершенно не понимает».
«Я держусь за этот брак только ради ребёнка».
Сейчас мне тяжело признавать, как легко я всему верила.
Но тогда казалось, что наша встреча особенная.
Не пошлая.
Не грязная.
Не похожая на историю о женщине, которая увела чужого мужа.
Мне представлялось, что мы просто встретились слишком поздно.
В моём воображении Нина даже не была настоящим человеком.
Она превратилась в преграду.
В героиню его рассказов.
Холодную, вечно уставшую, раздражённую жену, которая запустила себя и не способна понять тонкую душу мужа, которому так не хватает тепла.
Я не видела её ни разу.
Но приговор уже вынесла.
Так гораздо проще.
Если жена плохая, значит, ты не разрушаешь семью.
Ты будто бы спасаешь мужчину от несчастливой жизни.
Через год Алексей ушёл ко мне.
Скандал был огромным, но о нём я знала лишь с его слов.
Нина плакала и кричала.
Дочь закрылась в комнате.
Его мать звонила сыну и проклинала его.
А потом Алексей приехал ко мне с двумя сумками и лицом человека, который наконец выбрал себя.
Я чувствовала себя победительницей.
Разумеется, вслух никогда бы этого не сказала.
Но внутри всё именно так и звучало.
Он выбрал меня.
Следовательно, я была лучше.
Через восемь месяцев мы поженились.
И я не стану лгать: счастливой наша жизнь действительно была.
Мы любили друг друга.
Ездили на море.
Делали ремонт.
У нас родился сын.
Алексей работал, содержал семью, строил дачный домик, возился с машиной и покупал мне новые сапоги, если замечал, что старые начали промокать.
С дочерью от первого брака он постепенно отдалялся.
Поначалу приезжал к ней каждое воскресенье.
Потом стал навещать через неделю.
Затем визиты сделались редкими.
А спустя время девочка перестала отвечать на его звонки.
Я говорила:
— Ей просто нужно немного времени.
И где-то глубоко внутри испытывала облегчение.
Теперь воскресенья полностью принадлежали нам.
Имя Нины в нашем доме почти не звучало.
А если и всплывало, то мимоходом:
— Она опять просит денег…
— Настраивает дочь против меня…
— Никак не смирится с тем, что всё изменилось…
Я кивала, соглашаясь.
Мне было удобно думать о Нине как о злой бывшей жене, неспособной отпустить прошлое.
Потому что тогда моей вины будто бы не существовало.
Прошло тридцать лет.
Алексея не стало два года назад.
Сердечный приступ.
Всё произошло утром, дома, очень быстро.
До сих пор бывает, что я машинально ставлю на кухонный стол две чашки, а потом вижу вторую и убираю её обратно в шкаф.
Сын давно живёт отдельно.
У меня есть квартира, дача, пенсия и небольшая работа на дому.
Не роскошная жизнь, конечно.
Но спокойная и вполне устроенная.
Та самая жизнь, которую мы с Лёшей строили много лет.
В тот день мне понадобилось всего лишь купить молоко.
И у кассы я увидела Нину.
Она сильно постарела.
Мы почти ровесницы, однако она выглядела гораздо старше меня.
Дело было даже не в морщинах.
В её плечах, походке, руках и глазах чувствовалась усталость, накопленная за долгие годы.
Она убрала шоколадку, взяла пакет и направилась к выходу.
Мне захотелось отвернуться.
Честно.
Сделать вид, что я её не заметила.
Выйти из магазина побыстрее.
А потом попытаться стереть эту встречу из памяти.
Но Нина сама взглянула в мою сторону.
Узнала сразу.
— Здравствуйте, Ольга.
Я растерялась.
— Здравствуйте…
Мы остановились у выхода.
Покупатели объезжали нас тележками. Рядом ребёнок ныл, выпрашивая у матери жвачку, а возле банкомата какой-то мужчина раздражённо выяснял с кем-то отношения по телефону.
Я смотрела на женщину, чью жизнь когда-то одним решением словно разделила пополам, и понятия не имела, что говорить в таких случаях.
— Как вы поживаете?
Глупее вопроса придумать было трудно.