Совсем.
Вечером я достала с антресоли жестяную коробку из-под монпансье. В ней хранились дедушкины бумаги и мои документы.
Я нашла квитанцию, обвела ручкой итоговую сумму и положила лист на тумбочку в комнате свекрови.
Лидия Аркадьевна сделала вид, будто спит.
Андрей вернулся в пятницу. Выслушал меня, почесал затылок и тяжело вздохнул.
— Она платить не станет, — сказал он. — Ты же понимаешь?
— Понимаю. Но квитанция пусть лежит.
Ужинали мы вдвоём, поздно, под светом одной лампы. Андрей рассказывал, как на объекте в Сухиничах сломался компрессор, а я смеялась.
Из комнаты матери не доносилось ни звука.
Квитанция так и осталась на тумбочке. Со временем край бумаги даже начал желтеть.
Через десять дней после того разговора я вернулась со смены и сразу заметила в гостиной пустую стену.
На обоях светлел прямоугольник — участок, который шесть лет не выгорал под солнцем.
Там с две тысячи двадцатого года стоял буфет.
Карельская берёза, пятидесятые годы, мебельная фабрика, которой давно уже не существовало.
Дед хранил в нём инструменты. Он тоже был зубным техником, сорок лет проработал по профессии и именно он когда-то помог мне выбрать дело жизни.
Дедушка умер в две тысячи четырнадцатом.
Мне достались от него двухкомнатная квартира на улице Гражданской и этот буфет.
Теперь буфета не было.
Я поставила сумку на пол и начала обходить комнаты.
Свекровь сидела у себя перед телевизором. По экрану шла передача о даче.
— Где он?
— Продала, — спокойно ответила она, даже не повернувшись. — Развалюха была. Дверцы скрипели, скоро бы моль завелась. Разместила объявление, приехал человек и забрал. Две тысячи дал. Скажи ещё спасибо.
— Две тысячи?
— Тебе нормальную мебель покупать надо, а не держаться за старьё. Я тридцать семь лет общежитием заведовала. У нас всё было по правилам: сломалось — списали, вынесли и заменили. Вот это порядок.
Я стояла в дверях и медленно считала до десяти.
Потом до двадцати.
В этом буфете дед хранил маленькие коробочки с гипсом. После работы он обязательно протирал дверцу рукавом.
Я ещё ребёнком вставала рядом и повторяла за ним.
— Вы хотя бы спросили меня? — наконец произнесла я.
— А зачем? Квартира Андрея, мебель общая.
И тогда я поняла: дело давно уже не в мебели.
Я вышла в коридор и открыла сайт объявлений.
Нашла публикацию примерно за четыре минуты.
Наш буфет.
Снятый в нашей гостиной.
На фоне моих обоев.
Подпись гласила: «Отдам недорого, самовывоз».
Объявление было отмечено как проданное.
Ниже уже появилось новое — фотографии те же, но продавец другой, а цена совсем иная.
Перекупщик даже не потрудился сделать собственные снимки.
Я написала ему.
Он ответил почти сразу. По голосу — мужчина лет сорока.
— Я уже выставил, — сказал он по телефону. — За шесть отдам. Меньше не могу: я его грузил и перевозил.
— Забираю.
Шесть тысяч за вещь, которую у меня вынесли за две.
Ещё три с половиной тысячи пришлось отдать за газель и грузчиков.
Итого девять с половиной тысяч за собственный буфет.
В субботу, ровно в десять утра, его привезли обратно.
Андрей в это время возился с краном и вышел на лестничную площадку, вытирая руки.
— Свет, давай поставим его в гостиную и забудем об этом, — предложил он.
— Нет.
Грузчики внесли буфет в прихожую и остановились.
— В дальнюю комнату, — сказала я. — К окну, вдоль стены.
Андрей посмотрел на меня.
— Но это же мамина комната.
— Именно туда.
Лидия Аркадьевна появилась в дверях и замерла.
Буфет вошёл почти впритык. Он занял половину стены, частично перекрыл шкаф, а одна дверца теперь открывалась только наполовину и упиралась в комод.
— Ты совсем с ума сошла? — спросила свекровь. — Зачем мне здесь эта громадина?
— Вы сами им распорядились. Теперь будете жить рядом. Но за пределы квартиры он больше не выйдет.
— Андрей! Ты видишь, что она творит?
Андрей вытер руки о джинсы и ушёл на кухню.
Он никогда не любил выбирать между мной и матерью.
Но на этот раз и её сторону не принял.
Грузчики получили деньги и уехали.
Я закрыла дверь.
В квартире повисла густая тишина, похожая на вату.
Я прислонилась лбом к дверному косяку. От дерева пахло старым лаком и пылью.
Точно так же пахло в дедушкиной мастерской.
И меня вдруг отпустило.
Впервые за много месяцев.
Вечером мы с Андреем пили чай.
Он всё-таки усмехнулся.
— Буфет занимает полстены. Теперь матери приходится проходить мимо боком.
— Пусть.
— Она ведь не специально, Свет. Просто привыкла считать своим всё, что находится рядом.
— Вот это меня и беспокоит.
Он промолчал.
В тот вечер Лидия Аркадьевна не вышла на кухню и поужинала у себя.
На следующий день она почти час разговаривала с Татьяной по телефону. Говорила нарочито громко, чтобы мы всё слышали.
А к концу недели объявила, что будет отмечать юбилей.
— Шестьдесят шесть лет, — сообщила она. — Соберём всех родных. За столом и обсудим всё, что накопилось. Список я уже составила.
Праздник решили устроить дома в субботу.
За столом оказалось восемь человек: мы с Андреем, Лидия Аркадьевна, Татьяна с мужем, две Андреевы тётки и Валентина — бывшая коллега свекрови по общежитию.
Готовила сама именинница.