Через неделю Михаил пришёл с необходимыми материалами.
— Давно лежали в мастерской, — объяснил он. — Всё равно без дела валялись.
В марте Марина испекла яблочный пирог.
В апреле Михаил впервые остался у неё на ужин.
А в мае Алёна заметила на холодильнике фотографию, закреплённую магнитом. Она прищурилась, наклонила голову и спросила:
— Мам, а это кто?
— Тузик, — ответила Марина.
— Мам.
— Ладно, — вздохнула она. — Михаил.
* * *
Он сделал предложение на кухне, когда Марина мыла чашки после ужина.
Не было ни букета, ни вставания на одно колено, ни заранее заготовленной речи. Михаил просто постоял у стола, будто собирался с духом, а потом сказал:
— Марина, я уже не мальчик, чтобы годами ходить вокруг да около. Выходи за меня.
Она замерла у раковины. С мокрых пальцев капала вода. Повернуться к нему сразу Марина не смогла.
— Михаил, мне пятьдесят семь.
— А мне шестьдесят один. И что с того?
— Люди смеяться будут.
— Пусть смеются, — ответил он. — Хоть будет чем им заняться.
Они расписались в июле.
Платье Марина сшила сама — так же, как всю жизнь шила наряды для других женщин. Цвет она выбрала мягкий, кремовый, фасон сделала простым и аккуратным, рукава — до локтя. От фаты отказалась сразу: решила, что в её возрасте она будет выглядеть нелепо.
Но Наташа всё равно принесла небольшой светлый капелюшок с короткой вуалью. Марина сначала покачала головой, потом долго смотрела на него и наконец сдалась.
Утром Ольга отвела её в парикмахерскую. Мастер почти полтора часа укладывала волосы и всё это время рассказывала Марине о своей свекрови.
Марина слушала лишь вполуха. Она смотрела в зеркало и вдруг поняла, что улыбается женщине, отражавшейся в нём. Незнакомой, немного растерянной, но счастливой женщине.
Когда они вышли на ступени, Михаил держал её под руку так крепко, словно по-настоящему боялся, что Марина в последний момент передумает. Хотя всю жизнь он, казалось, ничего не боялся.
И тогда случилось то, чего Марина совсем не ждала.
Первой расплакалась Ольга.
Потом — Наташа.
Алёна держалась дольше всех — примерно секунд сорок.
После этого она подошла к матери и молча вложила ей в ладонь салфетку, взятую с праздничного стола.
— Мам, — сказала Алёна. — Теперь твоя очередь.
Марина не нашла слов.
Она только сжала салфетку в кулаке и впервые в жизни плакала на собственной свадьбе действительно от счастья. Не потому, что счастье досталось кому-то другому, а потому, что теперь оно наконец пришло к ней самой.
Рядом сидел Тузик — в синей бабочке, которую Наташа утром прикрепила к его ошейнику. Он так старательно вилял хвостом, будто именно он устроил эту свадьбу.
И, если подумать, в этом была немалая доля правды.