— Теперь всё изменится. Мы больше не будем безоговорочно оплачивать все твои расходы. Если возникнет серьёзная проблема со здоровьем или чрезвычайная ситуация, мы обязательно поможем. Но покрывать любые траты и в ответ выслушивать оскорбления я не намерен.
— Ты отказываешься от родной матери?
— Я не отказываюсь от тебя. Но и от Марины отказываться не стану.
— Всё из-за одной фразы?
— Не из-за одной фразы. Из-за отношения, которое длится годами.
Галина Сергеевна хотела что-то возразить, но Андрей не позволил ей перебить себя:
— Я больше не буду молчать, когда ты унижаешь мою жену. Ты можешь не соглашаться с её характером, происхождением или привычками. Но уважать её обязана.
Свекровь медленно поднялась.
— Значит, теперь во всём виновата только я?
— В этой ситуации — да.
— Я столько для тебя сделала.
— И я благодарен тебе за всё хорошее. Но это не даёт тебе права управлять моей жизнью и оскорблять женщину, которую я люблю.
Галина Сергеевна взяла сумку и ещё долго говорила о неблагодарности, испорченном юбилее и неуважении к матери.
Андрей больше не отвечал.
Он проводил её до двери и дождался, пока она уйдёт.
Затем вернулся на кухню.
Марина стояла возле раковины, обхватив себя руками.
Андрей подошёл к ней и крепко прижал к себе.
— Прости меня.
— За что?
— За то, что позволял ей разговаривать с тобой подобным образом. Я должен был поставить границы гораздо раньше.
Марина уткнулась лицом ему в плечо. Только теперь она позволила себе заплакать.
Это были уже не слёзы обиды. Скорее, слёзы облегчения. Андрей наконец встал на её сторону, не стал оправдывать мать и не попросил снова потерпеть.
— Спасибо, что защитил меня, — прошептала Марина.
— Ты моя жена, — ответил он. — И тебе всегда будет место за нашим столом. В этом доме никто не посмеет решить иначе.
Они стояли посреди кухни среди немытых тарелок и остатков праздничного ужина. Праздник оказался испорчен, гости ушли раньше времени, а юбилейный торт почти никто не попробовал.
Но Марина впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему защищённой.
За окном сгущались городские сумерки. В квартире стояла тишина, но теперь она не давила. Это было спокойствие после грозы — ощущение, что самое страшное уже случилось и осталось позади.
Галина Сергеевна, вероятно, ещё долго вспоминала тот вечер. Возможно, сожалела о своих словах. Возможно, продолжала считать виноватыми сына и невестку. А может быть, так и не признала, что перешла черту.
Но для Андрея и Марины тот юбилей стал переломным моментом.
Они поняли главное: семейное спокойствие не может держаться на молчании одного человека и постоянном унижении другого.
Дом принадлежал им обоим. Праздник устраивали в честь Андрея, но Марина была его женой, а не обслуживающим персоналом.
И с того дня никто больше не имел права указывать ей, где находиться — на кухне или рядом с мужем за праздничным столом.