— Не звони ему, Ира.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Он там отдыхает, пока его жена едва не умерла! Он должен узнать!
— Если ты сейчас ему всё расскажешь, я обижусь. Я хочу понять, когда он сам вспомнит, что оставил дома больную жену. Не пиши ему. И маму попроси молчать. Это моё решение.
Ирина долго смотрела на меня, потом снова села и крепко сжала мои ладони.
— Хорошо. Раз ты так хочешь.
В больнице я провела десять дней.
За это время Сергей позвонил мне всего дважды. Я не брала трубку.
Он отправил три голосовых сообщения.
В первом восторженно рассказывал о громадном судаке.
Во втором жаловался, что обгорел на солнце.
В третьем наконец вспомнил обо мне:
«Ты чего совсем молчишь? Обиделась? Ну, Марин, хватит дуться. Я ведь работаю ради нас и имею право иногда отдыхать. Вернусь в воскресенье — куда-нибудь сходим, помиримся».
В его голосе не было настоящей тревоги.
Сергей даже не допускал мысли, что со мной могло произойти что-то серьёзное. Он считал, что жена просто сердится из-за отменённых совместных выходных.
В пятницу меня выписали.
Ирина приехала на машине, забрала меня и помогла подняться на четвёртый этаж. Потом сходила за продуктами, сварила лёгкий суп и уехала за детьми в детский сад.
Впервые за много дней я снова осталась одна в нашей квартире.
Медленно переходила из комнаты в комнату, придерживая ладонью место шва, и смотрела на вещи Сергея.
На запасные удочки в прихожей.
На кружку с надписью «Большой начальник».
На тапочки возле дивана.
На куртку у входа.
И неожиданно поняла: я ничего к нему не чувствую.
Совсем ничего.
Ни ярости.
Ни желания отомстить.
Даже привычной горькой обиды не было.
Я не представляла грандиозной сцены после его возвращения. На его вещи я смотрела почти так же, как посмотрела бы на чемодан, забытый постояльцем в гостинице.
В то утро, когда Сергей предпочёл оставить меня в судорогах боли, лишь бы Павел не ждал его у подъезда, он перестал быть для меня мужем.
Оставалось только оформить это официально.
Но торопиться я не собиралась.
Мне стало интересно, сколько времени понадобится Сергею, чтобы заметить: в нашей семье уже всё умерло.
В воскресенье вечером он вернулся.
Красный от загара, пропахший дымом, рыбой и дешёвым пивом. Ввалился в прихожую с огромным рюкзаком и бросил ключи на тумбочку.
— Жена, встречай кормильца! — громко крикнул он. — Я такого судака привёз — пальчики оближешь! Ставь сковороду!
Я сидела в гостиной с книгой.
На мне был свободный костюм, полностью закрывавший послеоперационную повязку.
Сергей вошёл, сияя от удовольствия. Но, увидев меня, немного сник.
— Ты почему не встречаешь? И трубку всю неделю не брала. Я там с ума сходил, пока пытался дозвониться.
— Читала, — ответила я. — Рыбу готовить не стану. После операции я её не ем. Если хочешь, пожаришь себе сам.
Он удивлённо вскинул брови и поставил рюкзак возле стены.
— Значит, всё ещё обижаешься? Марин, ну это уже детский сад. Живот поболел и прошёл. Неужели из-за этого можно десять дней со мной не разговаривать?
Я закрыла книгу, оставила закладку между страницами и положила её на стол.
Потом встала, подняла кофту и немного приспустила брюки.
Перед Сергеем оказался свежий шов, закрытый пластырем. Вокруг него желтели остатки синяков.
Он застыл.
Улыбка исчезла.
Сначала Сергей смотрел на мой живот, потом на лицо, затем снова на шов.
— Что это?
— Тот самый аппендицит, который, как ты говорил, должен был пройти после таблетки и угля. Аппендикс лопнул. Начался перитонит. Операцию сделали примерно через полтора часа после твоего ухода.
Сергей резко побледнел.
— Врач сказал, что если бы я вызвала скорую на пару часов позже, ты мог бы приехать не к обиженной жене, а на мои похороны.
Он сделал шаг ко мне и протянул руку, но дотронуться не решился.
— Марин… Почему ты мне не позвонила? Почему ничего не рассказала?
Я посмотрела ему в глаза.
— Я позвонила. В четыре утра. Когда просила тебя остаться.
— Но я не понимал, насколько всё серьёзно!
В его голосе сразу появились привычные оправдания.
— Я думал, что ты отравилась. Почему врачи мне не позвонили? Почему Ирина молчала? Вы специально решили скрыть всё, чтобы потом сделать из меня негодяя?
Я наблюдала за ним почти безразлично, словно за человеком, участвующим в странном эксперименте.
— Никто из тебя никого не делал. Уехать решил ты. Сам. Никто тебя не вынуждал. Ты просто посчитал рыбалку важнее. Всё нормально. Я справилась.
— Как это может быть нормально? — Сергей схватился за голову. — Ты специально выставляешь меня чудовищем! Я не врач! Я не мог по одному взгляду понять, что у тебя перитонит! Если бы знал, конечно, остался бы!
— Если бы тебе было не всё равно, ты хотя бы дождался скорой.
Он открыл рот, но я не дала ему продолжить.
— Я устала. Давай больше не будем это обсуждать.
Я ушла в спальню, оставив его посреди гостиной.
Первые три дня Сергей старательно изображал заботливого мужа.
Принёс цветы. Я поставила их в вазу.
Пытался готовить, спрашивал, не тянет ли шов, не нужны ли таблетки, не хочу ли я прилечь.
Я отвечала спокойно и вежливо — так, как отвечают хорошему соседу.