Из роддома они приехали с небольшим свёртком, бережно укутанным в мягкое голубое одеяло. Павел буквально светился от радости: улыбался, говорил без остановки и повторял, что в их жизни произошло настоящее чудо. А Елена сидела молча и смотрела куда-то мимо всех, словно не замечала ни комнаты, ни мужа, ни собственной матери.
Марине не позволили даже подержать внука. Павел уверенно объяснил, что у мальчика очень слабый иммунитет и врачи категорически запретили любые контакты, в том числе с близкими родственниками.
Когда зять вышел на балкон покурить, Марина почти бесшумно направилась к спальне. Она осторожно приподняла край одеяла в детской кроватке — и в ту же секунду зажала рот ладонью, чтобы не закричать.
Ещё недавно она стояла перед подъездом многоэтажного дома и не отрываясь смотрела на окна квартиры на третьем этаже. В комнатах горел свет, а за тонкими занавесками время от времени появлялись нечёткие человеческие силуэты.
Марина не приезжала сюда почти три месяца.
Каждый раз, когда она хотела навестить дочь, Павел находил очередную причину отложить встречу. То Елена якобы плохо себя чувствовала, то доктор советовал ей полный покой, то супруги неожиданно уезжали за город к знакомым.
Марина не любила скандалов и никогда не вмешивалась в чужую жизнь без необходимости. Она убеждала себя, что молодой семье действительно нужно побыть наедине, что Павел искренне заботится о беременной жене и после рождения ребёнка всё постепенно наладится.
Шесть дней назад Елена родила.
Все эти дни Марина терпеливо ждала звонка. Она сама несколько раз набирала дочь, однако телефон неизменно брал Павел.
— Лена совсем обессилела. Малыш только что уснул. Приезжайте лучше на следующей неделе, — отвечал он почти одинаковыми словами.
Но сегодня терпение Марины закончилось.
Не предупредив молодых, она собралась и отправилась к ним.
Марине было немного за пятьдесят.
После смерти мужа она одна вырастила дочь. Пережила тяжёлые девяностые, постоянную нехватку денег, унизительную экономию и скромную зарплату бухгалтера. Она отказывала себе во многом, чтобы Елена была одета, накормлена и получила хорошее образование.
Поэтому просить разрешения на встречу с собственным внуком Марина не собиралась.
Домофон открыл дверь только после третьего звонка.
На пороге квартиры появился Павел. Он встретил тёщу широкой улыбкой и раскинул руки для объятий. Аккуратный, привлекательный, одетый в дорогой домашний костюм, он выглядел как образцовый муж из рекламы безупречной семейной жизни.
Павел обнял Марину, забрал у неё сумку, проводил в квартиру и сразу заговорил. Он рассказывал о родах, о весе ребёнка, о внимательных врачах и прекрасных условиях в роддоме. Слова сыпались одно за другим, словно он заранее выучил длинный монолог и теперь боялся остановиться.
Марина молча кивала, однако с каждой минутой тревога внутри становилась всё сильнее.
Здесь происходило что-то страшное.
Елена сидела на диване возле стены. Увидев мать, она не поднялась, не улыбнулась и даже не повернула голову. Её взгляд был неподвижно устремлён в одну точку.
Марина знала дочь тридцать два года. Она видела её расстроенной после неудач, сломленной после болезненных расставаний и обезумевшей от горя после смерти отца.
Но такой Елена не была никогда.
Она напоминала куклу, из которой кто-то вытащил всё живое.
Заметив взгляд тёщи, Павел сразу поспешил дать объяснение.
— Это обычное послеродовое истощение. Врачи предупреждали, что так бывает. Ей сейчас необходимы сон, спокойствие и полный отдых. Скоро всё пройдёт.
Марина почти не слушала его.
Дочь заметно похудела. Под глазами появились тёмные круги, лицо стало бледным, сероватым и совершенно безжизненным. На нём не отражалось ни радости, ни усталости, ни раздражения.
Из спальни не доносилось ни единого звука.
Не плакал ребёнок.
Не шуршало одеяло.
Не скрипела кроватка.
Не было слышно даже тихого младенческого дыхания.
В квартире, где находился шестидневный ребёнок, такая тишина казалась неестественной.
Марина спокойно спросила:
— Можно мне увидеть внука?
Павел сразу покачал головой.
— Пока нельзя. Педиатр строго запретил. У мальчика слишком слабая иммунная система. Любая инфекция может оказаться опасной. Даже вы способны принести что-нибудь с улицы, сами того не желая.
Он говорил уверенно, употреблял сложные медицинские термины и не позволял Марине вставить ни слова.
Но она ему не поверила.
Её давняя подруга больше тридцати лет проработала в детской поликлинике. За это время Марина не раз слышала от неё о болезнях новорождённых, но никогда — о запрете, при котором родной бабушке нельзя даже посмотреть на младенца из дверей.
— Хорошо, — сказала она. — Я не буду приближаться. Просто взгляну на него из коридора.
— Нет, — слишком поспешно ответил Павел.
Позже, за чаем, он снова говорил без умолку. Теперь зять рассуждал о будущем сына: в какой детский сад тот будет ходить, какими развивающими занятиями станет заниматься и какую школу они для него выберут.
Планов было так много, что казалось, будто Павел пытается словами заглушить тяжёлую тишину, висевшую над квартирой.