Елена за всё это время не произнесла ни единой фразы.
Когда Марина собралась уходить и подошла попрощаться, дочь неожиданно крепко сжала её ладонь.
Один раз.
Затем второй.
А потом третий.
Марина замерла.
Этот сигнал они придумали, когда Елена была ещё ребёнком. Если ей становилось страшно или она не могла при посторонних рассказать о случившейся беде, она трижды сжимала руку матери.
Этот знак означал:
«Мама, мне плохо. Помоги мне».
Марина ничем не выдала своей тревоги.
Она спокойно попрощалась, вышла из квартиры, спустилась по лестнице и стала ждать. Через несколько минут на третьем этаже открылась балконная дверь. За стеклом показалась фигура Павла.
Он снова отправился курить.
Марина тихо поднялась обратно.
К её удивлению, входная дверь квартиры оказалась незапертой.
Из гостиной доносился приглушённый звук телевизора.
Елена по-прежнему сидела на диване, опустив голову.
Марина беззвучно прошла мимо неё и направилась к спальне. Она осторожно надавила на ручку и приоткрыла дверь.
Комнату освещал тусклый ночник. Возле стены стояла детская кроватка, а в ней лежал небольшой свёрток, плотно завёрнутый в светло-голубое одеяло.
Марина задержала дыхание и медленно приподняла ткань.
Увиденное заставило её пошатнуться.
В кроватке не было ребёнка.
Под одеялом лежало туго свёрнутое махровое полотенце. Сверху была аккуратно надета детская шапочка, а рядом находилась пустышка на цепочке.
Из дверей свёрток действительно можно было принять за спящего младенца.
Но вблизи он напоминал чудовищный театральный реквизит.
Злую постановку.
Декорацию к чужому безумию.
Марина сразу поняла, что всё это устроено не ради шутки.
Она медленно выпрямилась и почувствовала, как ледяной холод поднимается от ног к груди, сдавливая сердце.
В гостиной продолжал монотонно бормотать телевизор. Через стеклянную балконную дверь Марина видела Павла. Он спокойно курил, выпускал дым в тёмное небо и даже не догадывался, что его тайна уже раскрыта.
Марина не закричала.
Тяжёлая жизнь, смерть мужа и испытания прошлых лет научили её одному: паника уничтожает человека быстрее, чем самая страшная правда.
Она достала телефон, отключила звук и сфотографировала кроватку с нескольких сторон. На снимках отчётливо были видны голубое одеяло, детская шапочка, пустышка и свёрнутое полотенце.
Затем Марина осторожно вернула ткань на место, прикрыла дверь спальни и вернулась к дочери.
Елена по-прежнему сидела неподвижно, словно внутри неё остановился механизм.
Марина опустилась перед ней на колени, взяла холодные руки дочери в свои и посмотрела ей в глаза.
— Леночка, я видела кроватку. Там нет ребёнка. Под одеялом лежит полотенце. Скажи мне правду. Где мой внук?
Елена резко вздрогнула, будто через её тело прошёл электрический разряд.
Губы задрожали, но глаза оставались сухими. Сначала она испуганно посмотрела в сторону балкона, убедилась, что Павел не слышит, и только потом едва различимо прошептала:
— Он родился мёртвым, мама. Шесть дней назад.
Марина не пошевелилась.
Дочь продолжила, с трудом произнося каждое слово:
— Я ничего не знала. Мне сделали кесарево сечение под общим наркозом. Когда я пришла в себя, всё уже закончилось. Он не дышал. Врачи сказали, что ребёнок умер за несколько часов до операции. Я ничего не почувствовала, потому что была без сознания.
Её голос сорвался, но слёз по-прежнему не было.
— Когда мне рассказали, я словно умерла вместе с ним. А Павел сразу начал всем распоряжаться. Сказал, что никто не должен узнать правду. Через неделю какая-то женщина должна родить и отдать нам своего ребёнка за деньги. Все поверят, потому что я действительно была беременна и действительно родила. Павел забрал мой телефон, запер меня в квартире, а соседям говорил, что у меня тяжёлая послеродовая депрессия.
Марина слушала дочь, чувствуя, как её тело дрожит от ярости.
Она ни секунды не сомневалась, что Елена говорит правду.
Дочь никогда не умела лгать. Даже в детстве, когда она случайно разбивала чашку, у неё сразу краснели уши и всё становилось понятно без объяснений.
— А тело? — почти беззвучно спросила Марина. — Где тело моего внука?
— В морге, — пустым голосом ответила Елена. — Павел сказал, что уже оформил документы и подписал отказ от выдачи. Он собирался тайно похоронить сына, когда появится другой младенец. Тогда никто ничего не заметит. Он продумал всё до мелочей. У него есть деньги, связи и знакомый, работающий патологоанатомом. Павел называл это «исправлением ошибки природы».
В этот момент балконная дверь открылась.
Павел вошёл в комнату, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу. Увидев Марину, стоявшую перед Еленой, он на мгновение застыл.
Однако уже через секунду вернул на лицо выражение заботливого мужа и безупречного зятя.
— Марина Сергеевна, зачем вы так волнуете Лену? Ей сейчас прежде всего нужны покой и отдых. Давайте я всё-таки покажу вам ребёнка, только издалека. Врачи категорически запретили близкий контакт.
Он направился к спальне.
Марина поднялась и встала прямо перед дверью, полностью преградив ему путь. В руке она крепко держала телефон с фотографиями пустой кроватки.