Анна устроилась на грубо сколоченной лавочке у палисадника, крепче запахнула старую отцовскую телогрейку и стала смотреть на дорогу, уходившую к далёким корпусам льняной фабрики. Дым над заводскими трубами медленно растекался по низкому небу и смешивался с тяжёлыми осенними тучами. В этой серой мгле девушка пыталась представить другую жизнь — самостоятельную, просторную, не похожую на ту, в которой ей приходилось жить. Анне недавно исполнилось восемнадцать, но в её больших серых глазах, таких же глубоких, как омут у старой мельницы, уже не осталось беспечной юности. Их наполняли усталость, тревога и мысли, от которых невозможно было спрятаться.
В родительской избе подрастали пятеро детей, и Анна была старшей. За ней шли десятилетние близнецы Мишка и Коля — шумные, вечно взъерошенные сорванцы. Потом была Олеся, тихая и болезненная девочка. А у самого порога, в люльке, подвешенной к потолочной балке, кряхтел младенец Илья. Их мать, Евдокия Максимовна, после тяжёлых родов долго не могла прийти в себя. Она побледнела, ослабла и почти всё время лежала на печи, отдавая распоряжения тонким, едва слышным голосом. Отец, Фёдор Андреевич, с утра до ночи работал в кузнице: чинил для колхоза плуги, бороны и прочий сельский инвентарь.
Десятилетнюю школу Анна закончила с отличием. Учитель математики и физики Борис Павлович, сухой, строгий и до мелочей педантичный человек, трижды ездил в район, чтобы добиться для способной ученицы направления в строительный институт. Больше всего Анна хотела проектировать мосты. В мечтах она видела себя не в тесной избе, среди детского плача и бесконечной стирки, а на высоких лесах возле огромной переправы через бурную реку. В старом сундуке, под аккуратно сложенными рушниками и вышитыми полотенцами, девушка хранила потрёпанный учебник по строительной механике. Когда-то она тайком выменяла его у библиотекарши, отдав две пары тёплых шерстяных носков.
Но семье нужен был не будущий инженер. Семье требовалась бесплатная нянька.
Евдокия Максимовна часто говорила о судьбе дочери с соседками. В её словах перемешивались обида, усталость и искреннее непонимание:
— Ну зачем девке столько учёбы? Женщине положено детей рожать да мужа слушаться. Вон у Сафроновых старшую в город отпустили — через год вернулась с ребёнком. Ни образования, ни доброго имени. А моя Анечка девка крепкая, работящая. Ей бы жениха хорошего найти, а не над пыльными книжками глаза портить.
Анна же была уверена: материнская жизнь ей не подходит. Евдокии Максимовне исполнилось всего тридцать восемь, но выглядела она почти пятидесятилетней. Девушку мучило чувство несправедливости. Почему она должна отказываться от молодости и мечты лишь потому, что родители решились завести столько детей? Ответа не было, и от этого становилось ещё тяжелее.
Единственным человеком, рядом с которым Анна могла хотя бы ненадолго забыть о доме, оставался Алексей.
Алексей Воронцов жил на другом конце Бережков, у крутого берега реки Тихой. Он был старше Анны на год и работал механиком на машинно-тракторной станции. Его руки всегда пахли железом и соляркой, а низкий, немного хрипловатый смех заставлял сердце девушки сжиматься. Алексей видел в ней не просто деревенскую девушку, которой предстоит стать женой и матерью. Он воспринимал её как личность, внимательно слушал, когда она рассуждала о нагрузках, опорах и свойствах бетона. На прошлый Новый год он подарил ей новую чертёжную готовальню.
В тот вечер Анна накормила маленького Илью размоченным хлебом, уложила кашляющую Олесю и незаметно выскользнула из избы. Привычная тропинка привела её к старой раките, под которой они с Алексеем обычно встречались. Он уже ждал, прислонившись плечом к шершавому стволу. В зубах дымилась папироса, и красный огонёк в сгущавшихся сумерках казался светлячком.
— Анюта, — Алексей раскрыл руки, и она прижалась к нему, вдохнув знакомый запах табака и машинного масла. — Что ты такая невесёлая? Мать опять ругала?
— Всё гораздо хуже, Лёша, — прошептала Анна, стараясь не показать, как дрожит подбородок. — Отца вызвали в район. В документах нашли ошибку, и теперь с него сняли бронь. Через неделю его отправляют на фронт. А мама совсем слегла. Во время стирки застудила спину и теперь даже до печи сама дойти не может. Когда отец уйдёт, на мне останутся близнецы, больная Олеся, грудной Илья и всё хозяйство. Какой уж тут институт? До самой старости буду стирать пелёнки.
Алексей долго молчал. Он гладил её по туго заплетённым косам и смотрел в темноту, где за деревьями угадывалась река.
— Я вот что придумал, — наконец сказал он решительно. — Давай поженимся. Не будем ждать. Сыграем скромную свадьбу, и ты переберёшься ко мне. Дом у меня небольшой, зато крепкий, хозяйство есть. С отцом я поговорю сам. Твоим родным будем помогать, а если понадобится — заберём к себе кого-нибудь из младших. Осенью уедем в Каменск. Мне нужно получить более высокий разряд, а при заводе как раз открывают курсы механиков. Ты поступишь в институт, я пойду учиться. Вместе справимся, Аня.