Мы с Кириллом почти четыре месяца ждали этого отпуска.
Никаких поездок к морю, гостиниц, экскурсий и шумных компаний нам не хотелось. Мы мечтали о самых обычных двух неделях дома — только вдвоём, без будильников, рабочих переписок и обязательств. Просыпаться тогда, когда захочется, а завтракать хоть в полдень.
Я даже заранее составила план.
Точнее, анти-план — список того, чего не собиралась делать категорически.
Не вставать по часам.
Не готовить завтрак, обед и ужин по строгому расписанию.
Не гладить Кириллу рубашки.
Не отвечать на звонки коллег.
Не затевать генеральную уборку лишь потому, что внезапно появилось свободное время.
Это должен был стать мой первый настоящий отпуск почти за три года, и я собиралась наслаждаться каждой минутой тишины.
Но именно тогда позвонила Валентина Сергеевна.
Кириллина тётя.
Шестьдесят два года, голос школьного директора на линейке и твёрдая уверенность, что все вокруг существуют главным образом для того, чтобы облегчать ей жизнь.
Я слышала разговор даже из соседней комнаты.
Валентина Сергеевна редко говорила тихо. Она не разговаривала — объявляла.
— Кирюша, я решила приехать к вам. Дня на четыре. Ну, может, на неделю задержусь — там уже по обстоятельствам посмотрим.
Она не спросила, удобно ли нам.
Не поинтересовалась, есть ли у нас планы.
Просто поставила нас перед фактом.
Кирилл повернулся ко мне с таким видом, будто только что наступил босой ногой на рассыпанный конструктор.
Я медленно покачала головой.
Он виновато развёл руками.
И мне сразу стало ясно: отказать он не сумеет.
Когда Кириллу было двенадцать, умерла его мать. После этого он два года прожил у Валентины Сергеевны, пока отец не женился снова.
Тётя превратила эти два года в пожизненный счёт.
Каждый раз, когда племянник пытался возразить или отказать ей, она произносила одну и ту же фразу:
— Я тебя кормила, когда никому до тебя не было дела.
И Кирилл уступал.
Всегда.
— Хорошо, — сказала я. — Пусть приезжает. Только сразу предупреждаю: круглосуточно обслуживать её я не намерена.
Кирилл быстро кивнул.
С таким облегчением, будто мы уже нашли решение.
Он ещё не понимал, что проблема только начиналась.
На следующий день Валентина Сергеевна появилась ровно в десять утра.
Время приезда, разумеется, она заранее не назвала.
Я открыла дверь в пижаме, с кружкой кофе в руке и заметным отпечатком подушки на щеке.
Тётя медленно оглядела меня с головы до ног.
Так, наверное, комиссия принимает квартиру после капитального ремонта.
— Ольга, ты только проснулась? Уже десятый час.
Ни приветствия.
Ни благодарности за то, что мы её приняли.
Сразу проверка.
Она вошла с двумя огромными чемоданами.
Именно с двумя.
Хотя собиралась приехать всего на четыре дня.
Я едва удержалась от вопроса, что там внутри: зимний гардероб, запасы еды или вещи на случай конца света.
Кирилл вышел из спальни и помог занести багаж.
А Валентина Сергеевна тем временем отправилась осматривать квартиру.
Провела пальцем по комоду.
Разглядела стены.
Проверила окна.
— Шторы у вас совсем выгорели. Я давно говорила, что сюда лучше поставить римские.
Это была первая оценка нашего дома.
Я сделала глоток кофе и ничего не ответила.
К обеду стало очевидно: вместе с чемоданами тётя привезла ещё и расписание.
Причём моё.
Наверное, составила его по дороге.
— Олечка, я обычно обедаю ровно в час. Мне бы суп лёгкий и салатик. Только огурцы не добавляй, пожалуйста, от них у меня изжога.
Она сообщила это, удобно устроившись на диване с собственным журналом.
Ноги лежали на пуфике, на ногах были мягкие тапочки, привезённые из дома.
Освоилась она мгновенно.
Я стояла на кухне и чувствовала, как внутри поднимается жар.
Это была ещё не злость.
Скорее, неподдельное изумление.
Женщина приехала в нашу квартиру в мой отпуск и через несколько часов уже назначила мне меню.
Будто заселилась в пансионат с полным обслуживанием.
— Валентина Сергеевна, мы сейчас отдыхаем, — спокойно напомнила я. — Поэтому едим тогда, когда хочется. Продукты в холодильнике, кухня к вашим услугам.
Она оторвалась от журнала и посмотрела на меня так, словно официантка принесла ей счёт с лишней цифрой.
— Ольга, но ты же хозяйка.
Всего три слова.
Но в них содержалась целая философия.
Если ты хозяйка — значит, обязана обслуживать.
Если я гостья — значит, могу требовать.
Для Валентины Сергеевны всё было предельно ясно.
Кирилл в это время принимал душ.
Я приготовила себе пасту, положила её в тарелку и села за стол.
Тётя молча наблюдала за мной около трёх минут.
Потом демонстративно встала, открыла холодильник и принялась с громким шумом переставлять контейнеры. Рассматривала упаковки, вздыхала, двигала дверцами.
— Даже бульона нет? Чем вы вообще питаетесь?
Я намотала спагетти на вилку.
— Пастой.
Валентина Сергеевна соорудила себе бутерброд: хлеб, масло и сыр.
Ела она так, будто во время войны её оставили без продовольствия.
На лице читалось: «Я всё запомню. Потом расскажу родственникам, как невестка морила меня голодом».
Когда Кирилл наконец вышел из ванной, бодрый и довольный, тётя тут же переключилась на него.