Марина Сергеевна почувствовала неладное задолго до того, как машина свернула с трассы. До нужного поворота оставалось ещё около двадцати километров, а тревога уже холодила изнутри.
Андрей ехал молча. Радио не включал, на ухабистую дорогу не жаловался и даже в зеркало на мать не смотрел. Утром он сам собрал её дорожную сумку, не позволив подойти к шкафу.
— Мам, не лезь. Я сам знаю, что тебе взять.
Термос с чаем, который Марина Сергеевна приготовила в дорогу, так и остался на кухне.
Вскоре колёса съехали с асфальта на разбитую грунтовку. По сторонам сначала тянулись поля, потом показалась узкая лесополоса, а затем снова открылась пустая равнина — без столбов, проводов и каких-либо признаков близкого жилья.
— Андрей, куда ты меня везёшь?
— Приехали — увидишь.
Деревня называлась Берёзовкой. Всего в ней было девять домов, и у четырёх окна закрывали наглухо прибитые доски. Машина остановилась возле крайней избы. Дом накренился на один бок, будто даже он больше не хотел держаться.
Андрей открыл багажник, вытащил материнскую сумку и бросил её на траву. Следом полетел свернутый клетчатый плед.
— Живи тут и никому не мешай! — Он с силой захлопнул багажник и брезгливо отряхнул руки. — Воздух свежий, никто над душой стоять не будет. Ольге сейчас покой нужен. У нас ремонт, ты же сама всё видишь.
Стоял конец апреля, однако настоящая весна в тот год будто заблудилась. Снег сошёл лишь неделю назад, земля оставалась тяжёлой и мокрой. Ночами мороз доходил до трёх градусов, а на рассвете лужи затягивались тонким льдом.
Марина Сергеевна смотрела на покосившийся дом. Крыльцо почти сравнялось с землёй, нижняя ступень сгнила окончательно, а окна закрывали серые доски. От калитки к двери тянулась еле заметная дорожка, заросшая прошлогодними колючками и первыми ростками крапивы. До трассы было пятнадцать километров по ухабам.
— Андрей… — У неё пересохло во рту. — Квартиру мы с твоим отцом покупали вместе. Я отдала вам большую комнату и лоджию. Могу вообще не выходить из своей комнаты, пока рабочие будут заниматься ремонтом.
Сын раздражённо выдохнул и нажал кнопку стеклоподъёмника. Окно медленно поползло вниз. Ольга поправила огромные тёмные очки, скрывавшие почти всё её лицо.
— Марина Сергеевна, мы это уже сто раз обсуждали. Вам постоянно всё не нравится. Андрей договорился с людьми, нашёл дом, а вы опять устраиваете сцену. Поехали, Андрей. У меня поясницу тянет.
На мать он так и не посмотрел. Обошёл машину, сел за руль и тронулся. Колёса примяли сухую прошлогоднюю траву, а внедорожник начал подниматься по дороге.
Пыль долго не оседала, а потом легла Марине Сергеевне на плечи и волосы. Стоя возле калитки, она думала только об одном: не успела сказать главное. В кармане у неё лежал валидол, а в деревне не было ни аптеки, ни медицинского пункта.
Десять лет она прожила в собственной квартире так, будто являлась не хозяйкой, а полезной частью обстановки. Готовила, стирала, отдавала пенсию в общий семейный кошелёк. Когда Андрею понадобилась машина, она продала дачу — ту самую, где он в детстве ловил головастиков в старой бочке.
Марина Сергеевна раскрыла сумку. В ней обнаружились старый халат, кусок мыла, две пачки макарон и несколько пакетиков чая. Андрей собирал вещи в спешке и даже не положил тёплую кофту.
На самом дне лежал старый кнопочный телефон. Ольга всегда просила спрятать эту «древнюю кирпичину», потому что стеснялась показывать её знакомым. Зато заряд держался почти неделю, а в телефонной книжке сохранились номера бывших коллег Марины Сергеевны — людей, с которыми она работала ещё при жизни мужа.
Сети не было. Ни одной полоски.
В боковом кармане, под халатом, нашлись маленькие вязаные пинетки — белые, с голубыми завязками. Всю зиму Марина Сергеевна вязала их по вечерам, когда остальные уже спали. В сумку она положила пинетки сама.
Смеркалось быстро. Старые гвозди почти не держали доски на двери, поэтому Марина Сергеевна оторвала их руками. В доме пахло сыростью, пылью и мышами. В углу стояла железная кровать с провалившейся сеткой и голым матрасом.
Ночью температура опустилась до минус пяти. Марина Сергеевна свернулась под тонким пледом, глядя в темноту над головой и слушая, как за печью скребутся мыши. И только перед рассветом в ней родилась ясная, почти ледяная мысль: если сейчас расплакаться, сдаться и принять происходящее, её оставят здесь навсегда.
Наутро она вышла во двор с ржавым ведром, найденным в сенях. За забором заскрипели доски. Из-за разросшейся сирени показался высокий худой старик в резиновых сапогах.
— Новая соседка, значит? — Он внимательно оглядел женщину, но в его взгляде не было пустого любопытства. Скорее он прикидывал, чем сможет помочь. — Егор Матвеевич. Живу в третьем доме от колодца. Давайте ведро. Там цепь порвалась, сами воды не наберёте.
Минут через десять старик вернулся с полным ведром, поставил его у крыльца и посмотрел на сгнившую ступень.
— Вчера машину видел. Родные привезли?
— Сын, — едва слышно сказала Марина Сергеевна и опустила глаза.