После сорока лет брака нельзя за одну неделю решить, куда идти и как жить дальше. Особенно когда внутри обида, страх, привычка и тот самый женский вопрос: кому я нужна в свои годы?
Но именно в это время стали появляться первые мелочи.
Сначала она переставила чашки.
Утром я открыла шкафчик и не нашла свою любимую белую кружку с маленькой ромашкой.
— Гал, ты мою кружку не видела?
— Я чашки переставила. Так удобнее. У тебя почему-то большие стояли вместе с маленькими.
Мне хотелось сказать, что мне как раз так и было удобно. Но я промолчала. Подумаешь, чашки. Не из-за кружек же ссориться.
Потом она переложила специи.
— Нин, лавровый лист у тебя вообще не на месте. Его надо ближе к плите держать.
— А мне нормально было.
— Ты просто привыкла. Потом поймешь, насколько так удобнее.
Я опять ничего не сказала.
Потом она заметила, что мои кухонные полотенца пора стирать отдельно, а лучше вообще заменить.
— Они у тебя какие-то усталые уже.
Я посмотрела на полотенца. Да, не новые. Но чистые. На одном было небольшое пятно от вишни, которое уже давно ничем не выводилось. Это полотенце у меня осталось из набора, который когда-то купил муж. Выбрасывать его я не собиралась.
— Гал, нормальные у меня полотенца.
— Ну конечно, тебе виднее.
Но сказала она это так, что сразу стало ясно: виднее, как всегда, было ей.
На второй неделе она принесла из магазина занавеску.
Меня не спросила.
Просто вошла с пакетом.
— Нин, посмотри, какие шторы я взяла на кухню. Светлые, с листиками. А твои какие-то совсем темные.
Я растерялась.
— Гал, зачем?
— Как зачем? Освежить надо. Ты тут одна сидишь, глаз уже привык. Потом сама спасибо скажешь.
— Мне мои нравятся.
— Да ладно тебе. Они кухню старят.
Меня почему-то больнее всего задело именно это: «старят кухню». Словно даже кухне нужно срочно молодиться.
Она вынула новые шторы и приложила к окну.
— Смотри, сразу светлее будет.
Я стояла рядом и чувствовала, как моя кухня будто тихо отходит от меня на шаг.
Не потому, что занавески были плохие. Они были самые обычные. Может, кому-то и правда показались бы милыми.
Но выбирала их не я.
И меня никто не спросил.
Вечером Галина сама сняла мои старые шторы. Я даже не успела ее остановить. Она быстро встала на табуретку, отцепила крючки, аккуратно сложила ткань.
— Гал, давай не сейчас.
— Да что там откладывать? Пять минут работы.
Я смотрела на свои шторы, сложенные на стуле, и вдруг вспомнила мужа. Он их не любил, говорил, что мрачноваты, но никогда бы не снял их без меня. Только ворчал.
Новые шторы действительно сделали кухню светлее.
Только мне от этого легче не стало.
Через несколько дней Галина переставила банки.
У меня в кладовке есть полка с заготовками: варенье, огурцы, лечо, сухие травы в маленьких баночках. Там не все было по линейке и не как на картинке, зато я знала, где что стоит.
Открываю кладовку — а там все иначе.
Банки выстроены рядами. Крупы пересыпаны в контейнеры. Мои старые бумажные пакетики с травами лежат в мусорном ведре.
— Гал, что ты сделала?
— Порядок навела.
— А травы?
— Нин, они уже старые. Запаха почти нет.
— Там был зверобой. Я сама сушила.
— Ну насушишь еще. Зато теперь чисто.
Я смотрела в ведро.
Для нее это был мусор.
Для меня — кусочек лета.
Я сказала:
— Гал, пожалуйста, больше ничего не выбрасывай без меня.
Она удивленно подняла брови.
— Я же хотела помочь.
— Понимаю. Но не надо.
Она тут же обиделась.
— Ну конечно. Я старалась, а теперь виноватой осталась.
И я снова почувствовала себя плохой.
Вот это и оказалось самым неприятным. Человек заходит за твою границу, а виноватой почему-то становишься ты — потому что не оценила его «добро».
Третья неделя началась с того, что Галина стала встречать меня с работы словами:
— Ну наконец-то ты пришла.
Я тогда работала в библиотеке на полдня. Не из-за крайней нужды, а потому что не хотела целыми днями сидеть дома. Мне нравились книги, люди, порядок, небольшая зарплата и ощущение, что я кому-то нужна. Галина называла это «твоим развлечением».
— Нин, зачем ты туда ходишь за эти копейки? Сидела бы дома, вместе бы что-нибудь готовили.
— Мне нравится моя работа.
— Ой, работа. Так, чтобы дома не скучать.
Мне было неприятно, но я опять промолчала.
Потом она начала звать гостей.
Не совсем чужих, а наших общих знакомых. Позвонила нашей бывшей коллеге Раисе:
— Раечка, приходи к нам на чай.
К нам.
Я услышала это из комнаты.
К нам.
Раиса пришла. Галина напекла пирогов, достала мой сервиз, который я обычно берегла для праздников. Мы сидели втроем. Вроде бы все было уютно и по-доброму. Но я снова чувствовала себя не хозяйкой, а какой-то второй женщиной на собственной кухне.
Галина рассказывала:
— Я Нине тут шторы поменяла, видишь, как лучше стало? А то у нее все какое-то темное было.
Раиса сказала:
— Да, посвежело.
Я улыбнулась.
А что мне оставалось?
Когда Раиса ушла, я спросила:
— Гал, почему ты сказала «к нам»?
Она сначала даже не поняла, о чем я.
— А как надо было?
— Ко мне.
Она посмотрела на меня устало.
— Нин, ну не придирайся к словам. Я же сейчас у тебя живу.
— Временно.
Галина замолчала.