После ужина Елена молча убрала со стола чашки и отнесла их на кухню. Галина Петровна даже не подумала подняться ей навстречу. Она продолжала рассказывать родственникам, как Надежда якобы всего добилась сама, а Елена, по её словам, всю жизнь только и делала, что ходила по больничным коридорам с ведром и тряпкой.
Сергей сидел рядом с матерью, уткнувшись взглядом в тарелку.
Обычно после таких семейных вечеров Елена без единого слова собиралась и ехала на работу. Она давно научилась прятать обиду поглубже и делать вид, будто ничего не произошло. Но в этот раз, уже взявшись за ручку входной двери, она остановилась.
— Галина Петровна, можно вас на минуту? — ровно спросила Елена.
Свекровь удивлённо посмотрела на неё.
— А что случилось? Опять не понравилось, что тебе сказали правду?
— Нет. Я хочу попросить вас больше не называть меня санитаркой.
За столом мгновенно стало тихо.
— Вот какие мы нежные стали, — хмыкнула Галина Петровна. — А где ты работаешь? В больнице. Следовательно, санитарка.
Елена ненадолго замолчала, подбирая слова.
— Я врач.
— Ну да, конечно, — усмехнулась Надежда. — Сейчас любой человек в белом халате считает себя доктором.
Елена повернула голову к золовке.
— Медицинский университет я окончила четырнадцать лет назад. У меня высшая квалификационная категория. А три года назад меня назначили главным врачом областного перинатального центра.
Кто-то из сидевших за столом смущённо кашлянул.
На лице Галины Петровны ещё оставалась улыбка, однако теперь она выглядела натянутой и постепенно исчезала.
— Главным врачом? — переспросил родственник, сидевший на другом конце стола.
— Да.
Надежда нахмурилась.
— И почему же мы об этом ничего не знали?
— Потому что вы ни разу не спрашивали.
Сергей наконец поднял глаза.
— Елена, зачем ты сейчас это затеваешь?
Она посмотрела на мужа спокойно, без прежней боли.
— Я ничего не затеваю, Сергей. Я прекращаю.
Галина Петровна откинулась на спинку стула.
— Пусть ты даже главный врач. И что с того? Большая должность ещё не говорит о том, что человек хороший.
— Согласна, — ответила Елена. — Но должность бухгалтера, например, тоже не превращает Надежду в самую умную и успешную женщину среди всех присутствующих.
Надежда вспыхнула.
— А меня зачем сюда приплетать?
— Незачем. Я лишь хотела показать, насколько неприятно, когда человека много лет оценивают по одному ярлыку.
Елена взяла сумку.
— Мне пора.
— Конечно, — язвительно произнесла свекровь. — Великие люди ведь не могут долго сидеть за обычным семейным столом.
Елена не стала отвечать. Она вышла из квартиры и аккуратно закрыла за собой дверь. И впервые за двенадцать лет почувствовала не привычное жжение внутри, а неожиданную лёгкость.
Этап 2. «Ночью в роддоме началась борьба за жизнь»
В перинатальный центр Елена приехала без пятнадцати одиннадцать.
В приёмном отделении её уже ждала взволнованная акушерка.
— Елена Сергеевна, экстренный случай. Пациентке двадцать девять лет, срок тридцать восемь недель. Давление двести на сто двадцать, начались судороги.
Елена мгновенно переключилась на работу.
— Где она?
— В смотровой. Сознание спутано.
Елена быстро надела халат и вошла в палату.
На каталке лежала молодая женщина с бледным лицом и напряжёнными мышцами. У стены, не сдерживая слёз, стояла её мать.
— Пациентку зовут Ирина, — тихо объяснила акушерка. — Муж ещё в дороге.
Елена подошла к монитору.
— Немедленно готовьте операционную. Позовите анестезиолога и неонатолога. Анализы — вне очереди. Магнезию вводить по протоколу.
Акушерка взглянула на экран и побледнела.
— Елена Сергеевна, сердцебиение ребёнка снижается.
— Тогда начинаем сейчас. Ни минуты ожидания.
После этих слов всё отделение пришло в движение.
Медсёстры бросились собирать аппаратуру и инструменты. Санитарки освобождали проход. Врачи связывались с лабораторией и операционной. Молодая ординатор Дарья стояла рядом с Еленой, заметно дрожа.
— Елена Сергеевна, я боюсь что-нибудь перепутать, — призналась она едва слышно.
Елена внимательно посмотрела на неё.
— Бояться в такой ситуации нормально. Но панике места нет. Делайте всё так, как вас учили.
Через десять минут операция уже началась.
Состояние Ирины ухудшалось стремительно. Давление никак не удавалось удержать. Началось внутреннее кровотечение, а сердцебиение ребёнка становилось всё реже.
— Елена Сергеевна, пульс у плода сорок!
— Не останавливаемся. Быстрее.
Через несколько минут операционную наполнил тонкий, слабый крик новорождённой девочки. Но почти сразу он смолк.
— Ребёнок не дышит!
Неонатолог тут же забрал малышку и приступил к реанимационным мероприятиям.
Елена продолжала работать над спасением матери.
— Кровопотеря увеличивается!
— Кровь уже везут.
— Давление снова падает!
Голос Елены оставался спокойным и чётким, хотя каждый находившийся в операционной понимал: сейчас даже одна ошибка может стоить двух жизней.
В коридорах включили дополнительный свет. Врачи начали приезжать из дома, потому что знали: если Елена Сергеевна поднимает всех среди ночи, значит, ситуация действительно критическая.