— Слушай, — он замялся в дверях. — Я в гараж заезжал. Сергей там был. С какой-то женщиной.
Ольга застыла, держа термос.
— С женщиной?
— Ну да. Молодая такая. Они твои вещи перебирали. Сергей сказал, телевизор и микроволновку не отдаст, потому что якобы он покупал. Я не стал с ним сцепляться, забрал одежду и детское. Коляску он тоже зажал. Сказал — только через суд.
Ольга сделала глоток чая. Горло обожгло.
— Паш, а мои документы? В коробке из-под обуви, в прихожей стояли.
— Не было там коробки, Оль. Он сказал, всё, что валялось в прихожей, выбросили. Мол, хлам.
Ольга поставила термос на стол. Пластиковый стаканчик чуть перекосило от горячего.
В той коробке было не только свидетельство о наследстве. Там лежала ещё расписка Галины Петровны.
Три года назад, когда они только заезжали в квартиру на Комсомольской, Ольга отдала свекрови миллион двести тысяч. Это были деньги от продажи маминого дома в посёлке. Тогда Галина Петровна почти плакала: «Олечка, давай я оформлю жильё на себя, а то Серёжа всё пустит по ветру, у него долги. Я тебе расписку напишу, что взяла деньги в долг под залог квартиры».
Ольга тогда была влюблённой дурой. Но привычка контролёра всё же сработала — расписку она взяла. И у нотариуса заверила, пока Сергей бегал за пивом.
— Паш, мне надо в ту квартиру. Сейчас.
— Ты с ума сошла? Он же замок поменял.
— Не поменял. Он ленивый. Он только собирался завтра. Посиди с Дашей. Мне сорок минут.
Ольга накинула куртку. На улице уже светало. Город просыпался: звенели трамваи, рабочие тянулись к проходным завода. Ольга шла быстро, почти бежала.
Подъезд встретил её привычным запахом хлорки. Она поднялась на пятый этаж. Ключ легко вошёл в замок. Сергей действительно не успел его сменить.
В квартире пахло жареной колбасой и дешёвым мужским дезодорантом. На вешалке висело светлое пальто Галины Петровны. Из кухни доносились голоса.
— …да брось, мам. Завтра юрист объяснит, как её вообще от счёта отрезать. Она же жена, значит, имущество общее. Значит, и деньги общие.
— Ты только про квартиру молчи, — голос свекрови звучал тихо и скользко. — Она думает, расписка у неё. А я вчера всё перерыла — нет коробки. Видимо, сама выбросила, когда в роддом собиралась. Совсем нервная стала.
Ольга стояла в коридоре, прислонившись плечом к стене. Посмотрела на свои руки. Розовая лента всё ещё была завязана на запястье — грязная, с чайными пятнами.
На кухню она не пошла. Сразу направилась в спальню. На их кровати лежала чужая женская сумочка — маленькая, красная, из дешёвого кожзама.
Ольга распахнула шкаф. Её полки были пустыми, только вешалки сиротливо качались на перекладине. В углу стояла коробка из-под обуви. Та самая.
Она схватила её и прижала к груди. Внутри зашуршали бумаги.
— Кто там? — голос Сергея сорвался почти на писк.
Он стоял в дверях спальни — в майке и трусах. Лицо опухшее после сна, глаза злые, мутные.
— Ты как вошла? Я же сказал — пошла вон!
Из-за его плеча выглянула Галина Петровна. Увидев коробку в руках Ольги, она побледнела. Её ухоженные пальцы вцепились в дверной косяк.
— Оля, ты что делаешь? — свекровь попыталась улыбнуться, но улыбка вышла похожей на оскал. — Отдай коробку. Там Серёжины бумаги по кредитам.
— По кредитам? — Ольга открыла крышку. Сверху лежал её паспорт и та самая расписка. — Галина Петровна, вы знаете, нас в ОТК учат не только детали проверять. Нас ещё учат фиксировать дефекты.
— Какие дефекты, ты о чём? — Сергей рванулся к ней. — Дай сюда!
Ольга быстро сунула расписку в карман куртки.
— Дефект — в твоём воспитании, Сергей. И в твоей логике.
Она повернулась к выходу. Сергей попытался схватить её за плечо, но Ольга резко ткнула пальцем ему в грудь — прямо в кривую татуировку с волком.
— Не трогай меня. Ещё шаг — и я отсюда же звоню в полицию. Заявлю о хищении моих денег в особо крупном размере. Расписка на миллион двести у меня. Плюс двести восемьдесят тысяч на счёте. Хочешь сесть раньше, чем твоя дочь скажет первое слово?
Сергей застыл. Потом посмотрел на мать. Та молчала, прикрыв рот ладонью.
— И ещё, — Ольга взялась за дверную ручку. — Квартиру на Комсомольской я поставлю под арест. Подам иск о взыскании долга. Живите там, пока приставы не пришли. Думаю, пару месяцев у вас есть.
Она вышла и захлопнула дверь. На лестничной площадке остановилась и впервые за три года сделала то, чего давно себе не позволяла: просто выдохнула. Не глубоко, не красиво — резко, коротко. Как будто с плеч сорвалась бетонная плита.
Обратно она уже не бежала. По дороге зашла в круглосуточный магазин, купила нормальный чайник, крепкий чай и плитку шоколада.
Павел ждал возле подъезда.
— Ну что? Нашла?
Ольга кивнула.
— Нашла. Паш, завтра поможешь мебель перевезти? И замок поменять.
— Мы обратно на Комсомольскую? — оживился брат.
— Нет, — Ольга посмотрела на окна тёткиной девятиэтажки. — Пусть теперь Галина, Сергей и его новая подружка сами там разбираются. Мы останемся здесь. Это моё. Чистое. Без брака.