— Машину я вчера оформила на себя. Серёжа попросил, — сказала свекровь и поставила сумку прямо на раскатанную мастику.
Розовый пласт, над которым я колдовала почти тридцать минут, тут же превратился под тяжёлым дном сумки в грязную складку. Я уставилась на испорченную заготовку и медленно досчитала до трёх, чтобы не повысить голос.
— О какой машине вы говорите, Валентина Петровна?
— О серой. О вашей. О той, что Серёжа купил в прошлом году.
Она расстегнула пальто, устроилась на табурете и оглядела кухню так, будто мысленно решала, что ещё здесь можно передвинуть или забрать себе. Из комнаты доносился голос Лизы — дочка читала вслух упражнение.
— Значит, вчера, пока я была на заказе, вы вдвоём подписали договор и даже не сочли нужным поставить меня в известность?
— А мы перед кем должны отчитываться? — свекровь пожала плечами. — Я вложила в эту машину четыреста тысяч. Продала гараж, отдала сыну все деньги до последнего рубля. Почему документы не могут быть оформлены на меня?
— А остальные восемьсот тысяч откуда появились?
— Семейные деньги.
— Семейные, — повторила я, стараясь говорить ровно. — Триста пятьдесят тысяч из них заработала я своими тортами. Целый год работала без выходных, ночами стояла у плиты, обжигала руки карамелью. И никто даже не подумал спросить моего согласия?
Валентина Петровна взяла с блюдца кусочек бисквита, попробовала и поправила платок.
— Не делай из обычной ситуации трагедию. Ключи ведь по-прежнему лежат в прихожей.
— А если завтра вы решите продать машину?
— Что за глупости ты несёшь?
Ответ прозвучал слишком поспешно.
Из коридора вышел Сергей. На нём были рабочие брюки, в руке он держал телефон. По выражению его лица я сразу поняла: разговор он слышал целиком и просто позволил матери говорить вместо него.
— Серёж, это правда?
— Правда, — ответил он, даже не пытаясь присесть. — Мама вложила деньги, так ей спокойнее. К тому же страховка на неё дешевле: стаж большой, аварий не было.
— То есть теперь машиной официально владеет человек, который оплатил только треть её стоимости?
— Мама нам не посторонняя.
Он достал из кармана сложенный лист и положил его на стол, рядом с испорченной мастикой. Договор купли-продажи. Две подписи, простая письменная форма, дата двухдневной давности. Внизу стояла сумма, за которую нашему почти новому седану якобы нашли другого владельца. За такие деньги сейчас разве что старый мотоцикл можно купить.
— Я специально узнавал: нотариус для продажи автомобиля не нужен, — добавил Сергей. — Всё оформлено законно.
— Законно, — согласилась я. — А если говорить не по закону, а по совести, как это называется?
Он молча забрал бумагу, сунул её в карман и ушёл переодеваться.
Вечером я спустилась во двор с ключами.
Серый седан стоял у бордюра — вымытый, блестящий и совершенно чужой. Я открыла бардачок, достала документы и села за руль, не включая двигатель.
Свидетельство о регистрации оказалось новым. Бумага ещё пахла свежей печатью. В графе «владелец» была указана фамилия свекрови. Рядом лежал новый страховой полис. К управлению допустили двоих: Сергея и его младшего брата Павла.
Моей фамилии в документе не было.
Три года я возила на заднем сиденье коробки с тортами по всему городу. Подстилала под них противоскользящий коврик, проклинала лежачих полицейских у школы и проходила каждый поворот почти на первой скорости.
Теперь я стала пассажиром, которого при желании можно было вообще не взять.
Дверь хлопнула, и рядом сел муж.
— Почему ты сидишь здесь в темноте?
— Пытаюсь разобраться, кем я теперь стала для этой машины.
Сергей долго не отвечал. Потом провёл ладонью по приборной панели.
— Когда мама продавала гараж, там ещё папин ящик с ключами оставался. Она сама его вынесла и мне не дала. Потом стояла у ворот и сказала, что от отца у неё больше ничего не осталось.
Он говорил глухо — не сердито, а измученно. Его отец умер четыре года назад, и с тех пор Сергей почти никогда о нём не вспоминал.
— Я всё понимаю. Мне правда жаль твою маму. Давай решим вопрос честно. Вернём ей четыреста тысяч. Сто я могу отдать сразу — это деньги, которые я отложила после осенних заказов. Остальное будем возвращать по двадцать тысяч каждый месяц. Оформим расписку у нотариуса, чтобы она была спокойна. А машину ты перепишешь обратно на себя.
— Потом.
— Что значит «потом»?
— Не сейчас, Марина. Мама обидится.
В этот момент у него зазвонил телефон. Сергей принял вызов и почему-то сразу включил громкую связь.
— Серёж, я в субботу возьму машину на несколько дней, — раздался голос свекрови. — Павлу нужно перевезти диван. Они с Ириной живут в съёмной квартире, спать им не на чем.
— Конечно, мам.
На меня он даже не взглянул.
Диван перевезли за три часа.
Однако ни в субботу, ни в воскресенье машина домой не вернулась.
В понедельник Павел поехал на ней на работу в Череху: автобус туда ходил редко. Во вторник его жена повезла ребёнка в поликлинику. А к среде выяснилось, что возле дома Валентины Петровны на Юбилейной у нашего седана уже появилось постоянное парковочное место.