Я звонила каждый день.
И ежедневно слышала новую причину.
Вечером Лиза спросила, почему бабушка Валя ездит на нашей машине, а мы сами добираемся на автобусе.
Я сказала, что бабушке так удобнее.
Обмануть восьмилетнюю дочь оказалось проще, чем убедить в этом себя.
В четверг подтвердился заказ, от которого зависел весь мой месяц: трёхъярусный торт на шестидесятилетие. Восемнадцать тысяч рублей. Доставить нужно было в воскресенье к двум часам на Завеличье.
Я позвонила свекрови.
— Валентина Петровна, в воскресенье мне обязательно понадобится машина. Нужно отвезти большой торт.
— Павел возит на ней ребёнка.
— Ребёнка можно отвезти на такси. Но трёхъярусный торт в обычной машине так просто не перевезёшь.
— Тогда сама что-нибудь придумай.
Я села на подоконник и попыталась поговорить спокойнее.
— Хорошо. Давайте договоримся. Я возвращаю вам четыреста тысяч. Сто отдам в понедельник, затем буду переводить по двадцать тысяч ежемесячно. Можем оформить нотариальную расписку, чтобы вы ни за что не переживали. А автомобиль вернётся в нашу семью.
В трубке повисло молчание.
— Марина, мне не деньги нужны.
— А что вам нужно?
— Я хочу, чтобы у моих детей всё было.
— У вас трое детей. А машина одна.
Свекровь отключилась.
Через десять минут я набрала снова, но трубку она уже не брала.
В пятницу Сергей забрал мой универсал и уехал на объект в Пыталово. Там нужно было сделать четыре потолка, привезти профили, лестницы и инструменты — работы как минимум на три дня.
— Серёж, оставь мне машину хотя бы на воскресенье. Без неё я не доставлю торт.
— А я профили на себе понесу?
— Тогда попроси седан у матери.
— Мама вернёт его в понедельник.
— Ты это говорил ещё в прошлый понедельник.
Он снял ключи со стола и вышел, даже не застегнув куртку.
В воскресенье я встала в четыре утра.
Бисквиты на сливках, шоколадные украшения, цветы из сахара — шесть часов непрерывной работы. К полудню спина уже не разгибалась.
В половине первого я вышла к подъезду с огромной коробкой и стала ждать такси. Коробку обвязала лентой, снизу подложила противоскользящий коврик, сверху накрыла полотенцем.
Светлана, сестра Сергея, вышла мне помочь и придержала дверцу машины.
— Может, я позвоню маме и попрошу её отдать седан? — предложила она.
— Я уже просила. Она отказала.
Водитель попался осторожный и спокойный. Он ехал медленно, не дёргал машину и старался объезжать ямы.
Но на Рижском проспекте прямо перед светофором на дорогу неожиданно выскочил парень на самокате.
Таксист резко затормозил.
Коробка поехала вперёд.
Я успела схватить её обеими руками, однако верхний ярус внутри уже съехал набок. Мастика лопнула по всей боковой стороне, а шоколадный декор раскололся пополам.
До квартиры заказчицы я поднималась так осторожно, словно медленный шаг мог вернуть торту первоначальный вид.
Именинница долго смотрела на него молча.
А потом её дочь произнесла именно то, чего я боялась больше всего:
— За такой торт мы всю сумму платить не будем.
Из восемнадцати тысяч пришлось вернуть девять.
Я оставила торт и ушла.
Вечером в районном чате появился отзыв с фотографией:
«Привезли развалившийся торт. Будьте внимательны».
На следующей неделе три клиентки отменили заказы.
Светлана сидела у меня на кухне и складывала уцелевшие сахарные розы в пластиковый контейнер.
— Марин, — сказала она наконец, — задай Сергею один вопрос. Почему автомобиль переписали на маму именно сейчас? Почему не год назад, когда она отдала деньги, а только в октябре?
Я подняла глаза.
— Ты что-то знаешь?
— Только то, что ещё летом мама что-то пообещала Павлу. Больше ничего не скажу. Я не хочу в это вмешиваться.
Ночью я не стала разговаривать с мужем.
Вместо этого взяла телефон, ввела в поиске марку нашей машины, цвет и город.
Уже на второй странице объявлений я увидела знакомое заднее стекло.
Объявление разместили три дня назад.
«Серый седан. Маленький пробег. Один владелец — пенсионерка. Семейный автомобиль, в салоне не курили».
Цена — миллион сто тысяч.
На четвёртой фотографии особенно хорошо просматривалось заднее стекло.
В углу остался Лизин стикер с солнышком. Она приклеила его ещё в июне, и никто так и не удосужился снять.
Фотографии сделали во дворе на Юбилейной.
Я узнала даже сломанную лавочку возле первого подъезда.
Утром поехала туда на автобусе.
Свекровь открыла мне в домашнем халате, поверх которого был накинут вязаный жилет.
За порог она меня не пустила.
— Значит, вы продаёте машину?
— Продаю.
— За что вы продаёте автомобиль, в который вложено восемьсот тысяч наших семейных денег?
— Павлу нужны деньги на первоначальный взнос. Они с Ириной уже четыре года мотались по съёмным квартирам. Ребёнку год. А у вас, по крайней мере, есть собственная квартира.
Она держалась за перила. Пальцы сжались так сильно, что побелели.
— А наши восемьсот тысяч?
— Павел вернёт, когда встанет на ноги.
— Валентина Петровна, я ведь вам не чужая. Два года назад, когда Лиза попала в больницу с воспалением лёгких, вы девять дней были рядом с ней, потому что я не могла бросить заказы. Я этого не забыла.