Накрывала стол я.
Салаты, холодец, рыба, запечённая в духовке.
Гости хвалили блюда. Лидия Аркадьевна принимала комплименты с видом человека, которому вручают награду за заслуги, причём награду она сама себе и придумала.
Около восьми часов вечера подали чай.
Свекровь постучала вилкой по бокалу.
— Я хочу объявить кое-что при всех, — начала она. — Татьяна в марте переедет ко мне вместе с детьми. Хватит ей в Калуге по углам ютиться.
За столом одобрительно закивали.
Татьяна уставилась в тарелку.
— Они займут большую комнату, восемнадцать квадратных метров. Детям нужно место. Я буду жить в средней. А Андрей со Светой перейдут в маленькую, одиннадцать метров — вдвоём им хватит.
Тётки загудели, соглашаясь.
Кто-то даже произнёс, что в тесноте, да не в обиде.
— Квартира семейная, — продолжила Лидия Аркадьевна. — Андрей здесь хозяин, сестре он не откажет.
Андрей покраснел и вдруг с огромным вниманием принялся нарезать лимон.
Я поставила чайник на подставку.
Руки у меня не дрожали. Я специально проверила.
— Лидия Аркадьевна, а на каком основании вы распределяете комнаты?
— На том, что я мать.
— Мать — это родство. Но не документ на право собственности.
Тётя Люба тут же возмутилась: со старшими, мол, так не разговаривают.
Татьяна сказала, что они с детьми никого не стеснят.
— Свет, не при гостях, — тихо попросил Андрей.
Но свекровь даже не взглянула на меня. Она продолжала говорить гостям, будто выступала перед аудиторией.
— Она сюда готовенькой пришла, — заявила Лидия Аркадьевна. — Девять лет назад явилась на всё готовое и до сих пор не понимает, кому обязана благодарностью.
За столом стало тихо.
На кухне капал кран — тот самый, который Андрей уже несколько месяцев обещал окончательно починить.
Я могла уйти в комнату.
Почти встала.
Но затем подняла чашку и спокойно сказала, чтобы слышали все:
— Комнаты в этой квартире распределяет тот, чьё имя указано в документах. Не тот, кто громче говорит, и не тот, кто является чьей-то матерью. Татьяна может приезжать в гости хоть на несколько дней. Постоянно жить здесь она не будет.
— Хозяин мой сын! — резко бросила свекровь.
Я спорить не стала.
Только пожала плечами и ушла на кухню долить воды в чайник.
Спорить имеет смысл лишь тогда, когда предмет спора существует.
А у меня на антресоли лежала жестяная коробка.
В ней хранились документы, которыми за четыре года никто ни разу не поинтересовался.
Гости разошлись около одиннадцати.
Татьяна утром уехала, демонстративно поцеловав мать в щёку.
В понедельник я вызвала мастера.
Он приехал в девять утра и установил новый замок на дверь нашей с Андреем комнаты — той самой, площадью восемнадцать квадратных метров.
За работу я заплатила две тысячи восемьсот рублей. К обеду мастер уехал.
Ключ был только один.
Я носила его с собой.
— Это уже слишком, — сказал Андрей вечером. — Замок в собственной квартире?
— Именно. В собственной.
В тот же день я заказала свежую выписку из реестра недвижимости.
Через три дня документ пришёл.
Я распечатала его на работе и положила в ту же жестяную коробку рядом с дедушкиными бумагами.
Зачем я это сделала, тогда не могла объяснить даже себе.
Просто убрала туда.
Свекровь воевала с замком целую неделю.
Дёргала ручку.
Кричала, что её запирают.
Жаловалась подруге на «тюремные порядки».
Потом Андрея отправили в командировку на двенадцать дней. Нужно было устанавливать морозильную камеру в другом городе, жить предстояло при заводе.
Он уехал в среду утром.
На седьмой день, в тихий четверг, в дверь позвонили.
Я решила, что это курьер.
На площадке стоял участковый — молодой мужчина лет тридцати, в форме, с папкой под мышкой.
Позади него переминалась Марина Петровна в домашних тапочках.
— Старший лейтенант Сергей Владимирович Климов, — представился он. — Поступил вызов из этой квартиры. Могу войти?
Лидия Аркадьевна появилась в коридоре уже одетой и причёсанной. На ней были юбка и блузка, волосы аккуратно уложены.
Она явно подготовилась.
— Проходите, товарищ лейтенант. Посмотрите сами. В квартире моего сына находится посторонняя женщина. Она закрывает комнату, не пускает меня внутрь и изводит пожилого человека. Прошу принять меры и выселить её.
Слово «выселить» словно ударило меня.
Ладони мгновенно стали ледяными.
Так бывало в лаборатории, когда почти готовая работа падала на пол и ты сразу понимал: исправить уже ничего не удастся.
Марина Петровна осталась у двери. Уходить она явно не собиралась.
Участковый тяжело вздохнул.
— Давайте начнём с простого. Кто здесь проживает?
— Я, — ответила свекровь. — Лидия Аркадьевна. Я зарегистрирована в этой квартире, у меня в паспорте стоит штамп.
Она протянула ему документ.
Сергей Владимирович посмотрел и вернул паспорт.
— Кто ещё?
— Мой сын Андрей. Сейчас он в командировке. И вот она.
Он взглянул на меня.
— Вы кто?
— Жена Андрея. Светлана Игоревна Белова.
— Документы на квартиру у вас есть?
— Конечно.
Я принесла табурет, достала с антресоли жестяную коробку и поставила её на кухонный стол.
Крышка хрустнула — точно так же, как много лет назад.
Участковый разложил документы перед собой.