На их общем счёте лежало почти девятьсот тысяч.
За этими деньгами стояли три года жёсткой экономии.
Почти полное отсутствие отпусков.
Самые дешёвые продукты.
Старая одежда, которую они штопали и чинили вместо покупки новой.
Они копили на трёхкомнатную квартиру. Хотели ребёнка, просторный дом и уверенность в будущем.
Андрей постоянно говорил, что осталось потерпеть всего год — и накоплений хватит на первоначальный взнос.
Он смотрел ей в глаза и повторял это.
А теперь, глубокой ночью, шёпотом обещал матери: «Завтра что-нибудь придумаю».
Елена ощущала внутри не злость. Злость была бы проще.
Это чувство оказалось холоднее.
Такое бывает, когда внутри наступает особая тишина перед окончательным решением.
Она не вышла в коридор и не устроила мужу скандал. В этом не было смысла. Да и ночные истерики никогда не были её способом решать проблемы.
Елена встала, выпила воду из стакана на тумбочке, посмотрела на спящего Андрея и снова легла.
До утра оставалось время.
В семь часов она уже держала в руках телефон.
Андрей всё ещё спал. Если утром ему не нужно было на работу, раньше девяти он почти никогда не просыпался.
Елена бесшумно прошла на кухню, поставила чайник и открыла банковское приложение. Перевод занял меньше минуты.
Она сделала это спокойно.
Заварила себе чай, положила в чашку ломтик лимона и села у окна.
Двор медленно просыпался. Женщина выводила собаку, пожилой сосед шёл к мусорным контейнерам, голуби деловито шагали вдоль бордюра.
Августовское утро уже обещало жару.
Андрей появился на кухне около половины девятого.
Волосы у него были растрёпаны. Он избегал смотреть на Елену — так всегда делал, когда что-то скрывал.
— Доброе утро, — пробормотал он, открыл холодильник и налил себе сок.
— Ты куда-то собираешься? — спросила Елена.
— Да. Нужно съездить по делам. В банк заеду.
Она только кивнула и отвернулась к окну.
Через двадцать минут муж ушёл.
Елена услышала, как внизу хлопнула подъездная дверь.
Телефон зазвонил примерно через сорок минут. Она ответила лишь после третьего сигнала.
— Елена… — голос Андрея звучал непривычно тихо. — Что случилось с нашим счётом?
— Ничего не случилось. Я перевела деньги на свой личный счёт.
На другом конце повисло молчание.
— Зачем?
— Ты вышел из спальни в три часа ночи и почти полчаса шептался в коридоре. Ты действительно думал, что я ничего не услышу?
Молчание стало таким плотным, что Елена почти представила, как муж побледнел.
— Я слышала весь разговор. И про студию, и про маму, и про то, что меня не нужно посвящать. Всё.
— Лен…
— Не перебивай.
Она поставила чашку на стол.
— У тебя есть два варианта. Первый: ты сейчас возвращаешься домой, и мы спокойно разговариваем, как взрослые люди. Обсуждаем твою мать, наши накопления и всё остальное. Второй: ты идёшь к нотариусу, и мы начинаем официальный раздел имущества. Выбирай.
Елена не повысила голос ни разу.
Наверное, именно это напугало Андрея сильнее всего.
Через двадцать минут он был дома.
Она слышала, как он медленно поднимается по лестнице, будто каждая ступень отнимала у него последние силы.
Ключ несколько раз повернулся в замке, прежде чем дверь открылась.
Андрей снял кроссовки и остановился на пороге кухни.
Он смотрел на Елену так, будто ещё вчера знал её наизусть, а сегодня встретил незнакомку.
— Садись, — сказала она.
Он опустился на стул, положил телефон на колени, затем спрятал его в карман. Через секунду снова достал. Было очевидно, что он не знает, куда деть руки.
— Я могу всё объяснить…
— Объясняй.
Сначала Андрей говорил сбивчиво, потом всё громче и увереннее.
Мама живёт одна.
Мама болеет.
Мама не может оставаться в таких условиях.
В конце концов, она его мать.
Разве Елена не понимает, что он не может просто отвернуться от происходящего?
Слова сыпались одно за другим, будто он подготовил эту речь заранее и повторял её по дороге домой.
Елена молчала.
Она вспоминала, как четыре года назад Андрей с такой же горячностью говорил совсем другое.
Что они — одна команда.
Что всегда будут держаться вместе.
Что важные решения станут принимать только вдвоём.
— Андрей, — сказала она, когда он замолчал. — Ты объясняешь, почему считаешь покупку квартиры для матери необходимой. Но я спрашиваю не об этом. Почему всё нужно было сделать за моей спиной? Ночью, пока я якобы сплю?
Муж замолчал.
— Если бы ты пришёл ко мне и сказал: «У мамы проблемы, давай подумаем, как помочь», я бы тебя выслушала. Мы бы обсудили варианты. Но ты выбрал тайный разговор.
— Я знал, что ты откажешь, — угрюмо сказал он.
В его голосе смешались усталость, обида и трусость.
— Ты всегда против, когда дело касается моей матери.
— Я против не твоей матери. Я против того, чтобы общими деньгами распоряжались без меня. Это разные вещи.
Андрей встал и прошёлся по кухне. Потом остановился у окна.
На улице уже раскалялся август, асфальт во дворе блестел под солнцем.
— Лен, она действительно одна. Ты не понимаешь, как ей тяжело.